Саманта вопросительно взглянула на старого конюха. Смысла этих слов она не поняла, но по тону заподозрила, что это какое-то древнее проклятье.
– Пусть душа его горит в аду! – перевел Имон и сплюнул на дорогу, покрытую заледеневшей грязью.
Саманта также сплюнула на дорогу и повторила проклятье. Ей показалось, что это стоило сделать. Если ад существует, она бы собственную душу отдала за то, чтобы Хеймиш Маккензи мучился там вечно.
– А Гэвин… он знает, что сделал его брат?
– Конечно. В то время, когда Каллум притащил его к нам домой – избитого, израненного, истекающего кровью, – Торн был совсем мальчишкой, но уже лордом, а Инверторн – немногим больше, чем грудой камней. Я служил здесь конюхом и сторожем, хотя, по правде сказать, сторожить было нечего. Хеймиш выплачивал мне какие-то гроши из дохода сына, чтобы я присматривал за замком. А мне большего и не требовалось. В то время я потерял жену и все никак не мог оправиться. Нищета, мрак и развалины меня радовали – они были под стать моему настроению.
– А люди знали, что делал Хеймиш с женой и детьми? Вы знали?
– Все знали, – со вздохом ответил Имон. – К своему клану он был ненамного добрее, чем к семье. Торн еще совсем мальчишкой повадился убегать из дома, целыми днями бродил вместе с Каллумом по лесам, и я знал, что он бежал от жестокости отца. Много раз сам зашивал его раны – и, к стыду своему, молчал. Хеймиш Маккензи был человек огромной силы – еще сильнее Лиама – и страшный в ярости. К тому же – маркиз. А ведь большинство здешних жителей именно у него получали свой заработок… Винокурня, поля, леса – все здесь ему принадлежало. Никто не знал, что делать. А если точнее – не нашлось среди нас мужчин, которые бы пошли и сделали то, что следовало.
– Каждому из нас есть чего стыдиться, – промолвила Саманта, положив руку на плечо Имона. – И иногда больше всего стыдишься не того, что делал сам, а того, что позволял делать другим.
– Вы добрая девушка. – Ирландец устремил взгляд на Гришем-Пик, за которым скрывался Эррадейл. – А у младших Маккензи, как видите, демонов больше, чем у большинства из нас.
Сэм кивнула.
– Да, теперь начинаю понимать…
– Думаю, именно поэтому они вечно готовы вцепиться друг другу в глотку, – продолжал ирландец. – Жаль, но что поделаешь? Наследие у них общее, и вместо радости и гордости оно несет лишь боль и позор. Они оба ненавидят то, что их породило. Ненавидят друг друга. И самих себя. Большая сила духа нужна, чтобы жить с такими демонами бок о бок, – добавил он, бросив на собеседницу внимательный взгляд.
– Как странно… Гэвин такой обаятельный, всегда улыбается… Никогда бы не подумала…
– Одни из нас прячут боль за гневом и кровопролитием, другие – за улыбками, шутками и весельем.
Саманта кивнула, понимая, что конюший говорил о Лиаме и Гэвине.
– А что случилось дальше? После того, как Гэвин и Элинор переселились в Инверторн?
– Хеймиш не преследовал Элинор, хотя я знаю, что за ее свободу Гэвину пришлось расплатиться кровью. Он надеялся отомстить отцу, когда повзрослеет. Ненавидел этого ублюдка всем сердцем и душой. Как и все мы.
– Но Лиам успел первым?
– Точно.
Теперь Саманта поняла, почему Элинор не присутствовала на свадьбе. Она и прежде подозревала, что «мигрень» – лишь отговорка, но теперь… только теперь ей начала открываться вся глубина боли и ужаса, в которой жила эта женщина.
– Почему случается такое? – в задумчивости пробормотала она; на память ей снова пришел покойный муж и его братья. – Почему люди становятся чудовищами?
– Простого ответа здесь не найдешь. Кого-то уродует жизнь. Кто-то, как Хеймиш Маккензи, таким рождается. Он был из тех, кто еще в детстве мучает зверушек. Из тех, кто наслаждается властью и чужой болью.
– Надеюсь, он умер не легкой смертью, – процедила Саманта сквозь зубы.
– К сожалению, меня при этом не было, – ответил Имон, бросив на нее одобрительный взгляд. – Но я жалею лишь об одном… Жалею, что и после смерти он продолжает преследовать своих сыновей.
– Эти шрамы… – пробормотала Сэм.
– Скорее раны. Открытые, незаживающие, гноящиеся раны.
«Элинор тоже об этом говорила, – вспомнила Саманта. – Говорила об осколках сердца. Мол, сердце Гэвина разбивалось столько раз, что его уже не склеить…»
Взгляд Имона, устремленный на нее, стал вдруг острым и пристальным, словно все ее секреты и обманы лежали перед ним как на ладони.
– Ты подарила ему то, о чем он всегда мечтал. Подарила то, чего у него никогда не было, – независимость Инверторна от дохода с винокурни Рейвенкрофтов. А также семью, будущее… Эррадейл для него – спасение. И ты, быть может, тоже.