В глубине души она прекрасно понимала, что происходит.
Страшные сны вновь пришли к ней в ту ночь, когда она спала в объятиях Тристана на узкой кровати для гостей. Тристану был непонятен ее отказ спать с ним в ее собственной постели. Ей приснилось, что она стоит на коленях в маленькой гостиной в Мелизмейте и заметает на совок осколки чего-то очень дорогого ей. Она слышала голос невидимого ей Настоящего Мужчины, который сказал, что осколки можно склеить. Но Руфа знала, что ничего склеить уже нельзя. Она проснулась в слезах и тотчас же почувствовала острое разочарование оттого, что Тристан не был Эдвардом.
Тристан был очень добрым, но он не мог утешить ее так, как Эдвард. Пока Руфа, запинаясь, рассказывала ему свой сон, он заснул. В тот момент она напомнила себе, что он еще слишком молод и не знает, что такое смерть. Ему еще не приходилось переживать смерть близкого человека, и он считал, что смерть не имеет к нему никакого отношения. Она упрекала себя, а не Тристана. Зачем ей рисковать и утомлять его этими мрачными картинами из своего подсознания?
Весь следующий — тоже дождливый — день Руфа изо всех сил старалась создать в доме легкую, почти фривольную обстановку. С помощью лести и флирта, пустив в ход все свои чары, она смогла возвратить блаженное счастье и покой. Ей удалось остановить время и отбросить все мысли об Эдварде. Но где-то в глубине души у нее вновь стала появляться надежда — почти бредовая, — что Эдвард сможет простить ее и согласится начать все сначала. Перспектива жизни без Эдварда пугала ее.
В тот последний день с Тристаном вновь выглянуло солнце, словно для прощального поклона. В воздухе уже ощущалась осенняя свежесть. Несмотря на поразительную неспособность думать о будущем, Тристан вынужден был вспомнить о том, что ему пора возвращаться в Оксфорд. Они в последний раз отправились на прогулку по любимым местам, и он вдруг потерял голову: стал умолять Руфу уехать с ним, быть с ним, жить и умереть вместе с ним.
Руфа задумчиво проговорила, что, может, ей стоит подать заявление о приеме в колледж. Но Тристан никак не отреагировал на ее слова, и, поняв, что он не считает это хорошей идеей, она больше не заговаривала об этом. Она была слишком тронута его мольбами, и боялась все испортить.
Вопрос был в том: изменилось бы что-нибудь, если бы она поехала с ним в Оксфорд?
Теперь уже бесполезно размышлять об этом. Тогда она считала важным официально попрощаться с Эдвардом, словно была на смертном одре или хотела попросить у него разрешения бросить его.
Возможно, подумала она сейчас, я надеялась, что он найдет способ спасти меня и удержать.
Руфа вспомнила, с каким мучительным наслаждением они прощались в тот день на вокзале, словно в мелодраме «Короткая встреча». Они стояли, тесно прижавшись друг к другу и обливаясь счастливыми слезами. Руфа до сих пор не могла понять, почему она так безудержно рыдала, когда позже разговаривала по телефону с Эдвардом, умоляя его поскорее вернуться домой. Те слезы совсем не были счастливыми. Она вдруг разрыдалась, когда на мгновение почувствовала ужас окружающей ее темноты. Позднее, уже успокоившись, она сама удивлялась своему странному поведению.
С отъездом Тристана время продолжило неумолимый бег вперед. Руфа пыталась отвлечься, занявшись домашними делами, которые совершенно забросила во время любовной идиллии. Она отправилась в магазин, чтобы купить необходимые в хозяйстве вещи (чистящий порошок, отбеливатель, тряпки для пыли). В магазине Бутса она неторопливо и методично обошла все полки, заполняя корзинку зубной пастой, шампунем, мылом и очень симпатичными фланельками для протирания мебели, на которые в этот день была установлена специальная цена.
Так же, как перед полками с другими товарами, она остановилась у полки с гигиеническими прокладками и уже протянула руку, чтобы взять пачку прокладок, когда вдруг с ужасом попыталась припомнить, когда у нее в последний раз были месячные. Обычно она каждый раз отмечала их начало в календаре.