Следующие мгновения возникли в ее памяти с ужасающей четкостью, как кадры фильма. Она никогда не забудет того спокойствия, с которым поставила на пол корзинку и достала из сумочки записную книжку-календарь. Она перевернула странички назад и с ужасом обнаружила, что у нее задержка на две с половиной недели. Время, несомненно, шло даже тогда, когда ей казалось, что оно остановилось. Она купила тест на беременность, все еще отказываясь верить в невероятный и нереальный факт своей беременности.
После того как тест показал положительный результат, у нее уже не оставалось другого пути. Она решила, что не имеет смысла сожалеть об Эдварде, поскольку ее отношения с Тристаном зашли слишком далеко. Хорошо это или плохо, но теперь она принадлежит Тристану, и эта мысль была единственной, которая не позволила ей сойти с ума. Она чувствовала такую радость, такую любовь и нежность по отношению к Тристану и к прекрасному малышу, который появится на свет в маленьком домике в Иерихоне. Она с благоговением думала о своей огромной любви к будущему ребенку. Может быть, это будет мальчик, который сможет заполнить пустоту, образовавшуюся в ее сердце после смерти отца…
Она увидела свою добрую соседку, которая шла, покачиваясь, по проходу между сиденьями, держа в руках небольшой бумажный пакет. Руфа ощущала необыкновенный покой, наблюдая за тем, как женщина села и стала распаковывать пластиковые чашечки с чаем и крошечные упаковки молока.
— Я взяла вам два молока, — сказала женщина, — потому что одного никогда не хватает. И имбирного печенья.
— Спасибо большое, но, честно говоря, я не думаю…
— Вам, наверное, кажется, что вам совсем не хочется есть, — прервала ее женщина, — но как только вы поедите, вы почувствуете себя намного лучше.
Руфа улыбнулась и придвинула к себе целлофановый пакет.
— Вам это тоже помогало?
— Когда я ждала свою дочь, я только им и спасалась. Я тогда вела класс восьмилеток и ела так много имбирного печенья, что они прозвали меня Миссис Имбирный орех.
Руфа из вежливости отпила немного чая и откусила кусочек печенья. К своему удивлению, она сразу же почувствовала себя намного лучше. Головокружение и слабость прошли, и она могла размышлять вполне нормально.
— Ну, что я вам говорила? — сказала Миссис Имбирный орех. Тактично улыбнувшись, она вновь взяла свой журнал.
Окна, словно черные зеркала, отражали уютный освещенный вагон. Руфа вполне успокоилась и могла наконец подумать о том, во что она превратила свою жизнь с тех пор, как вышла замуж, вернее, с того дня, как умер Настоящий Мужчина. С того момента следует начинать отсчет всех происшедших с ней событий. Она пыталась понять, как могла она оказаться в такой ситуации, как могла настолько потерять голову.
Это было вполне объяснимо и даже простительно, что Тристан в порыве страсти забыл о такой прозаической вещи, как контрацепция. Он еще слишком молод и, наверное, надеялся, что она сама об этом позаботится. Но до сих пор Руфа так гордилась своим размеренным образом жизни и порядком, который она соблюдала во всем. Нэнси или Лидия вполне могли выйти из дому со спущенной петлей на чулках или с облезшим лаком на ногтях, Руфа — никогда. Настоящий Мужчина вполне мог организовать пикник и забыть о еде, но Руфа всегда все предусматривала и не забывала захватить с собой сэндвичи. Роза всегда пренебрегала контрацепцией. Руфа, которая своим существованием была обязана именно этой глупости, всегда с определенной долей презрения думала о том, что мать отдается страсти, совершенно не заботясь о последствиях. Теперь ей было стыдно.
«Какой же чопорной коровой я была, — подумала она, — воображала себя добродетельной и правильной и презирала других за их слабость».
Ей не хотелось даже вспоминать себя прежнюю — такую слепую, сдержанную, замкнутую. Просто полное ничтожество. Ей хотелось стереть себя с лица земли. Посмотреть им всем в глаза — значит увидеть отражение себя прежней. У нее сейчас совершенно не было сил выдержать упреки в том, что она сбилась с пути истинного.
Выбежав из дома Тристана, она добралась до оксфордского вокзала и села в поезд, отправлявшийся в Лондон. Руфа надеялась найти убежище у Уэнди. Уже в дороге, сидя на заднем сиденье такси и судорожно сжимая пальцы, она вдруг осознала, что просто не может показаться на глаза Нэнси, Уэнди или Рошану. Они скажут Эдварду и Розе. Она не сможет выдержать их укоряющих взглядов и едких слов. Она попросила водителя отвезти ее на станцию Кингс-Кросс — это была единственная станция на главной железнодорожной линии, которую она была способна вспомнить.