— Его дух присутствует в каждом камне этого дома, — добавила Уэнди со слезами на глазах.
— Ты не знал его, Макс, — сказала Руфа. — Я не могу объяснить тебе, каким замечательным человеком он был.
Макс смягчился:
— Извини. Но во всем этом есть что-то очень печальное. Вы обе — существа возвышенные. Вы рождены, чтобы быть объектом обожания. А вы лишаете себя шанса влюбиться по-настоящему.
Вновь воцарилось молчание. Нэнси видела, что Руфа пытается не поддаваться приступу отчаяния. Все это зашло слишком далеко.
— Откуда ты знаешь, что мы не сможем влюбиться? — спросила она. — Если не хочешь нам помогать, иди приготовь чай.
— Макс никогда не готовит чай, — заметила Уэнди. Она оторвалась от журнала и взглянула на Руфу. — А Гарольд Пинтер достаточно богат?
— Видимо, нет, — сказала Нэнси.
Рошан грациозно вскочил на ноги.
— Я уже все просмотрел, поэтому пойду и приготовлю чай. Макс, ты с нами или против нас?
Глядя на Нэнси, Макс придвинул к себе свою кипу журналов.
— С вами. Я считаю это безумием, но я нужен вам.
После многочасового пробега по страницам журналов они наметили свои первые объекты. Они упорно отстаивали свои мнения, записывая и вычеркивая имена. Везде валялись обрывки бумаги. Макс, который к любому занятию подходил очень серьезно, со всей энергией принялся за Брачную игру и оказался действительно полезен. Отдавая дань полету фантазии сестер Хейсти, он выделял мужчин наиболее доступных.
— Думаю, можно объявить заседание закрытым, — сказал он в половине второго ночи. — Мы с Рошаном просмотрим имеющиеся картотеки с вырезками и составим соответствующие досье. — Макс работал стажером-продюсером по вопросам искусства на Би-Би-Си — «Радио четыре», а Рошан был заместителем редактора по стилистике одной вечерней газеты. Руфа теперь благодарила Бога за возможность воспользоваться помощью квартирантов Уэнди.
— С объектом, выбранным для Нэнси, будет намного легче, — продолжал Макс, — хотя, чтобы просмотреть все вырезки, нам понадобится уйма времени, а вот с кандидатом для Руфы будет сложнее, но, насколько я понял, временами он выбирается в оперу. Можно проследовать за ним до Глайндборна и изобразить обморок у его ног.
Рошан был не совсем удовлетворен этим.
— Я по-прежнему считаю, что Руфе должен достаться маркиз. Они составили бы замечательную пару.
— Можно потратить годы, чтобы подобраться к нему. Давайте все-таки будем реалистами. — Макс громко зевнул, потянувшись и обнажив безупречные белые зубы. — Девушки, я, однако, разочарован тем, что у вас так мало контактов. Я думал, что в высшем обществе все друг друга знают и сочетаются браком с кузинами.
— Настоящему Мужчине не нравилось традиционное высшее общество, — сказала Руфа. — Он выпал из своего круга, когда влюбился в нашу маму. Она из другого мира.
Макс был заинтригован.
— Он женился на женщине не своего круга, да? Это многое объясняет. Так же поступил и мой дядя, и никто не разговаривал с ним много лет. Английское дворянство и богатые евреи, очевидно, имеют массу общего.
— Дело не в том, что нашу маму не приняли, — быстро добавила Руфа. — Он никому не представил ее — вот в чем дело, потому что никто не проявил участия. А ее родители отнюдь не были бедными. Они владели магазином.
— И не одним, — добавила Нэнси, — а целой сетью. Мама говорила, что родители перестали разговаривать с ней, когда она убежала и забеременела Руфой. Я никогда не видела дедушку с бабушкой, но думаю, что я, должно быть, похожа на них.
Руфа тихонько засмеялась.
— Настоящий Мужчина говорил мне, что у меня жилка лавочника.
Нэнси, довольная тем, что заставила Руфу улыбнутся, нагнулась к сестре, чтобы в порыве нежности легонько толкнуть ее локтем.
— Но ты, дорогая, отличаешься от меня. Уверена, что в тебе больше голубой крови, чем во мне. Но на деле мы гибриды — мелкопоместное дворянство, джентри — и потомки Вильгельма Завоевателя. А фамильные лавки на углу улиц давно уже позакрывались. Поэтому мы никого не знаем. Большинство из друзей Настоящего Мужчины отвергли его…
— За исключением Рекалвера, — заметила Руфа.
— …а он восстановил против себя соседей. Они называют нас «эти маленькие девчонки-хиппи из поместья».
Макс и Рошан слушали с неослабевающим интересом.
— Неужели люди действительно думают о классовой принадлежности в наше время? — спросил Макс.
Рошан вздохнул и сказал:
— Боже, какая романтика: любовь сквозь социальные преграды!