— Не оставим, — Руфа опустилась на колени и стала собирать кружки и тарелки. — Завтра предпримем первые шаги.
— Прошу прощения, — сказал Рошан. — Завтра мы покупаем вам приличную одежду.
Не обращая внимания на страдальческое выражение лица Руфы, Рошан просил ее назвать точное количество денег на банковском счету. Сумма, отведенная для покупок, встревожила его.
— Я не позволю тебе делать это кое-как. Вы обе эффектны, но этого недостаточно. Боюсь, что вы похожи на двух маленьких девочек из сельской местности, и за вас не дадут запрашиваемую цену.
Мода была его религией и средством существования. Он сопровождал Руфу с Нэнси по Бонд-стрит с деловитым почтением церковнослужителя, знакомящего посетителей с убранством собора.
— Если, девочки, вы всерьез хотите выйти замуж за богатых, одежда должна стать основным объектом инвестирования. Я процитирую вашего достопочтенного отца: делайте вид, что вы принадлежите к этому кругу. Богатые якшаются со всякими людьми, но в душе они имеют склонность жениться на девушках из своего круга.
— Надеюсь, это не будет очень дорого? — взмолилась Руфа. — Не могу поверить, сколько я извела на четыре пары туфель и две сумки. — Ее губы побелели от потрясения.
— Туфли и сумки из «Прада», — проговорил Рошан с нарочитым терпением. — Но если вы хотите выйти за мусорщика, дерзайте — закупайте все остальное в «Бритиш хоум сторз». Если вы не готовы иметь дело с тысячами, то напрасно теряете время.
— Он прав, и ты это знаешь, — сказала Нэнси, дружески подтолкнув ее локтем. — Так что не возникай. — Неожиданно она остановилась перед светящейся витриной. В ней находился единственный манекен, облаченный в зелено-желтый бархат. — Разве не чудо?
— «Москино»? Забудь об этом. — Рошан потянул ее за рукав, чтобы оторвать от витрины. — Это блеск, и ты можешь остановить движение транспорта, если наденешь его. Но это не соответствует целям твоей игры.
— Тогда что же ты предлагаешь? — Нэнси не видела смысла покупать дорогую одежду, если она не производит нужного эффекта. — Двойной комплект и жемчуга?
— Да, — сказала Руфа. — Мы должны выглядеть богатыми.
— Вы должны выглядеть элегантными, — поправил ее Рошан. — Вам нужны «Шанель» — но не ее аксессуары, «Жиль Сандер», «Армани», «Миу Миу» и Бог знает что еще. Последний раз прошу: оставьте это на мое усмотрение.
Нэнси дерзко улыбнулась:
— Прекрасно. Куда дальше?
— «Ригби и Пеллер».
— Боже, что это? Звучит как название похоронной фирмы.
— Они делают корсеты для королевы, — величественно произнес Рошан. — А для вас — бюстгальтеры.
— Но нас не волнует нижнее белье, — возразила Нэнси. — Никто его не увидит.
Рошан вздохнул:
— Шик, девушки, начинается с основания. Подходящий бюстгальтер — это часть имиджа, который я создаю для вас.
— Но у меня куча этих чертовых бюстгальтеров, — пожаловалась Нэнси.
— Да, и «балкончики», и нейлоновые, и как их там, которые возводят твои роскошные груди к самому подбородку. Настоящие леди подвешивают их ниже.
Она засмеялась.
— Разве я не выгляжу сексуально?
— Лишь в определенной степени, — сказал Рошан. — Тебе нужно меньше сексуальности. А Руфе, честно говоря, не мешало бы побольше. Что ты в данный момент носишь под шерстяной кофтой?
— В общем, ничего…
— И твоя грудь выглядит как гладильная доска. Ты не должна скрывать свои достоинства.
Взяв ее за руку и глядя ей прямо в глаза, он добавил:
— Доверься мне.
Нэнси сразу же понравилась Рошану, но с Руфой все обстояло по-другому. Он любил Руфу страстно, но без сексуального влечения, подобно средневековому рыцарю, и поклялся себе, что введет ее в общество разодетой, как принцесса. Он таскал их по магазинам, пока они не нагрузились многочисленными сумками и коробками. Когда они взяли такси, короткий январский день клонился к вечеру.
— Это не значит, что мы покончили с этим делом: нужна как минимум еще неделя, чтобы отсортировать некоторые вечерние платья.
Руфа не могла и слышать о вечерних платьях. У нее в животе что-то тревожно сжималось, когда она вспоминала, сколько денег потрачено и каков источник их поступления. Ситуацию ухудшало глубокое удовольствие, испытываемое ею от красивой одежды, — темный блеск плотного шелка, маслянистая мягкость настоящей кожи. Брошенные на чашу весов роскошь и фривольность действовали коварно и опьяняюще. Она уже встретилась с Доброй Волшебницей и отведала ее заколдованное турецкое зелье, и теперь единственное, чего она желала, — это новых впечатлений. Эдвард пришел бы в ужас.