— Ты действительно хочешь, чтобы я ответил тебе? — Эдвард говорил тихо и спокойно, обуздав свой гнев. — Из-за явной аморальности этого. Конечно, ты можешь найти богатого мужа — ты девушка красивая. Но продавать себя за деньги…
— Послушай, Эдвард, ты не имеешь права врываться сюда и приказывать мне. Если эта брошь — подарок, я вправе делать с деньгами все, что заблагорассудится. И я использую их, чтобы спасти свой дом. И я не собираюсь выходить замуж за человека, которым не восхищаюсь и которого не уважаю…
— Ты думаешь, это принесет тебе счастье?
— Да! — закричала она. Раньше она никогда не кричала на Эдварда. — Я буду безумно счастлива с любым, кто вернет мне мой дом!
Эдвард был ошарашен. Он не ожидал такого отпора.
— Я не знал, как много значат для тебя деньги, — холодно проговорил он.
— Ты никогда не понимал, как много значит для всех нас Мелизмейт. Право наследования и право собственности для тебя ничто, поэтому ты не понимаешь, что он значит для нас гораздо больше денег, что он стоит жертвы. То же самое можно сказать и о твоем отношении к Настоящему Мужчине.
— Я не помню, чтобы он шел на какие-то жертвы, — сказал Эдвард.
Это была правда, и поэтому Руфа обозлилась еще больше.
— Ты не мог контролировать его; вот почему ты постоянно придирался к нему, критиковал все, что он делал…
Побледнев от гнева, он приблизился к ней еще на шаг.
— И ты думаешь, я действительно занимался этим?
Казалось, он возобладал над ней, подавил ее. Руфа не хотела больше спорить — это было бесполезно: ведь Эдвард прав. Она вдруг почувствовала запах дождя, исходящий от его пальто, и запах мыла, исходящий от его рук, а главное — мускусный запах его тела. Впервые она была смущена тем, что он мог нагнуться и поцеловать ее. В воздухе неожиданно запахло сексом. Руфа залилась краской и отступила.
— Ты пытался управлять им, — сказала она. — Но мы не давали тебе разрешения управлять нами.
Его голос был предельно тих.
— Я, слава Богу, не считал, что на это мне нужно разрешение.
— Ты не имеешь права врываться сюда и все портить.
— Я пытаюсь помочь, — пояснил он. — Я… я делаю это, потому что забочусь о тебе.
Она не могла принять это, не испытав чувства вины.
— Ничего подобного. Ты ревновал Настоящего Мужчину и теперь восторгаешься тем, что его примерная семья вынуждена превращаться в самую обыкновенную! Ты считаешь, что мы заслуживаем этого! О Боже…
Руфа прижала ладони к пылающим щекам. Она тут же поняла, что нанесла ему тяжелый удар. Он же был удивлен тем, что она способна на такое.
— Я ошибался, — проговорил он. — Ты такая же фантазерка, как и он. Я думал, у тебя есть частица здравого смысла, а ты все это время цеплялась за нелепое представление, что мир обязан тебе всем лишь потому, что вы веками владели небольшим клочком земли. Неужели это дает тебе право считать себя исключительной? Для того чтобы родиться в семье с древними корнями, не требуется никакого ума!
Руфа старалась не расплакаться.
— Ты знаешь, что это несколько большее. Мелизмейт — часть нас самих, нашего бытия. Без него мы никто и ничто.
Эдвард нахмурился.
— Чепуха! Можешь делать все, что хочешь. Послушай, Руфа. Я лишь хочу, чтобы ты перестала губить свою жизнь ради кучи камней. Зачем они тебе, скажи на милость?
— А ты найди миллион фунтов, — сказала Руфа, — и дай мне, не предписывая, на что его потратить.
— Понимаю.
— Ничего ты не понимаешь! — Его упрямство бесило ее. — И никогда не поймешь! О Боже, это не… Эдвард, я не… — Она пыталась вернуть хотя бы частицу самоконтроля. — Я знаю, ты делаешь это из лучших побуждений. Но, пожалуйста, не вмешивайся в мои дела. Прошу тебя. Я хочу этого больше всего в жизни!
Они смотрели на ковер с замысловатыми узорами, прижав руки к телу, обдумывая, как расстаться, оставшись друзьями. Воцарилось продолжительное, ожесточающееся молчание.
— Ну что же, постараюсь, — сказал вдруг Эдвард. — Хотел помочь урегулировать эту заваруху, а ты отвергла мою помощь. Больше не буду вмешиваться в твою жизнь.
Руфа двинулась к двери, сделав вокруг него большой крюк, и резким движением открыла ее.
— Тогда счастливо оставаться.
Глава двенадцатая
На следующее утро после завтрака Нэнси тайком позвонила Розе.
— Она не должна выходить за этого человека, мама. Поверь мне, у меня кровь в жилах стынет, когда я подумаю об этом.