Роза выдавила из себя кислую улыбку.
— Ты даже говоришь его словами.
— Мы с ним заодно.
— Я имею в виду не строительные планы, — сказала Роза. — Настоящий Мужчина был бы потрясен.
Руфа посыпала лосось черным перцем.
— Я все думаю о нем. Жаль, что мы не смогли спасти дом, когда он был жив. Это изменило бы все. — Она пыталась придать голосу обычное звучание, но он сломался.
— Я не имела в виду дом, — сказала Роза.
— Тогда все, что он собою знаменует.
— Нет, здесь нечто большее. — Розе было легко говорить о Настоящем Мужчине отвлеченно, если не беспристрастно. — Утраченный внешний вид, потерянные годы… Пятидесятилетний юбилей пугал его. Он не мог вернуть назад время.
— И все же я хочу, чтобы время вернулось назад. — Голос Руфы вновь дрогнул.
Роза подавила приступ гнева по отношению к Настоящему Мужчине. Даже не признаваясь самой себе, она объясняла его самоубийство эгоизмом и презирала его за это. Неужели он не понимал, как это повлияет на девочек? Особенно на Руфу, которую он любил больше всех. Он должен был знать, что Руфа первой найдет его тело. Это ранило ее на всю жизнь. И было очень трудно поверить, что он вообще хоть сколько-нибудь заботился о них.
Она поднялась с кресла.
— Ты права, шампанское действительно нагоняет на меня тоску — вот и празднуй после этого чертову помолвку. Если ты и вправду счастлива, я тоже счастлива. Верно? — Она наполнила обветшалый чайник водой из крана над грязной раковиной и с шумом поставила его на горячую плиту. — Я беспокоюсь лишь о тебе, дорогая. Если Эдвард в самом деле тот мужчина, который тебе нужен, я приму старого зануду с распростертыми объятиями.
Лицо Руфы прояснилось.
— Тебе не кажется, что без бороды он красивый?
— Да, конечно, с этим не поспоришь. Должна сказать, что вы замечательно смотритесь вместе, — вы будете самой красивой парой, которую знал наш приход за последние годы. — Роза заварила чай и вновь села в кресло. — Но мне не хватает воображения, чтобы представить тебя в постели вместе с ним. И это меня беспокоит. Секс важнее, чем ты, видимо, себе представляешь. Жить без него — это не одно и то же, что жить с кем-то и не заниматься сексом.
— Я еще не спала с ним, — сказала Руфа. — Но я заверяю тебя, секс с Эдвардом — очень приятная вещь.
— Что… ты хочешь сказать, что ты этим занималась?
Руфа склонилась над столом, пряча лицо.
— Да. А что в этом такого?
— О Боже! — оторопела Роза. — Ты занималась этим с Эдвардом! — Ее охватил приступ нервного смеха. — Ты видела его промежность! Я не смогу теперь смотреть ему в глаза!
— Прекрати, — Руфа смеялась.
Роза подыгрывала аудитории, как она делала это после смерти Настоящего Мужчины.
— Скажи правду, дорогая, помни, что ты должна говорить своей мамочке всё: у него на лобке волосы седые?
— Не скажу. Спроси об этом его сама.
— У Роджера — седые. Я раньше выдергивала их пинцетом, но сейчас их слишком много. Его мошонка сделалась похожей на ощипанную утку. — Роза издала глубокий вздох, полный облегчения. — Присядь, хватит заниматься делами.
— А кому же ими заниматься? Ну хорошо. — Руфа села за стол и взяла в руки чашку чая. Роза забыла вынуть пакетик с заваркой, и чай сделался кирпичного цвета, но это был домашний чай. Другого такого нет во всем мире. Она не жалела, что соврала насчет того, что спала с Эдвардом. Ложь успокоила ее мать.
— Я рада, что твоя Брачная игра закончилась так хорошо, — сказала Роза. — Эдвард был просто вне себя от злости в тот день, когда узнал об этом. Боже, можно подумать, что я продала тебя в рабство! Это похоже на сцену из «Дэвида Копперфилда», где м-р Пегготи узнает о маленькой Эмили.
— Тебе придется утешиться своими литературными экскурсами. Наш сценарий написан не Чеховым, не Достоевским, не Диккенсом и не Стивеном Кингом. Он скорее напоминает последнюю главу романа Джейн Остин. Счастливый конец из множества возможных вариантов.
— Надеюсь, это так, — сказала Роза. — Ведь если ты действительно счастлива, я начну прокручивать оптимистический вариант. Полное блаженство. Никаких волнений относительно долгов. Заделанная крыша над головкой Линнет. Неограниченное потребление джина.
«Наконец-то, наконец, — подумала Руфа, — вот вознаграждение, к которому она так долго шла: увидеть, как с лица матери сходит напряжение и печаль».
— Хорошо бы и Нэнси так считала… — сказала она.