Нэнси считала, что все идет как надо, и с гордостью приколола проспект сестры в своем баре «Форбс энд Ганнинг». Руфа же была раздосадована, хотя и не подавала виду. Она не могла забыть, как десятью годами ранее ее тоже «заприметили». Настоящий Мужчина не воспринимал саму идею модельных студий, но теперь его нет и Селену не остановить.
— Эта карьера недолгая, — с кислой усмешкой сказала она Нэнси. — Она закончится раньше, чем Селена доживет до моих лет.
— Ну и что? К тому времени у нее будет куча денег, — ответила Нэнси. — Ирония судьбы. Мы день и ночь вкалывали, чтобы заполучить богатенького жениха, а деньги оказались у нас дома. Мы могли бы отправить Селену на заработки и оставаться в Мелизмейте.
— Я так рада, — прошептала Руфа, — что мне не пришлось выходить замуж ради денег.
Наедине с собой Нэнси находила предсвадебную эйфорию Руфы проявлением некоторой самонадеянности.
— А ты вышла бы за Эдварда без денег?
— Конечно, вышла бы! — отрезала Руфа. Ее реакция была автоматической, но, когда она произнесла эти слова, она поняла, что говорит правду. Если Эдвард по каким-то причинам лишится всех денег, она ни за что не откажется от него!
Неожиданно они столкнулись лицом к лицу на узкой полоске тротуара у магазина кофе на Олд Комптон-стрит.
— Боже, Руфа… — проговорил он. — Руфа Хейсти!
Он оказался меньше и потрепаннее, чем время от времени всплывал в ее воспоминаниях. Руфа, у которой захватило дух, когда она увидела его, напряженно разглядывала его растрепанные каштановые волосы, карие глаза и тонкие черты.
— Джонатан… — сказала она. — Как поживаешь?
Она не могла сказать, что разлюбила Джонатана в такой-то день и такой-то час. Когда он неожиданно уехал, оставив в раковине немытые чашки и короткую записку на задней стороне двери, Руфа погрузилась в беспробудное пьянство. Тогда ей и в голову не могло прийти, что она вот так спокойно будет смотреть на него. Его восхитительные мягкие кудри, мочки его ушей, его выразительные ноздри — все эти детали она хранила в душе. Теперь же она ничего не чувствовала. Остался только рубец. Она осознала это с триумфом — Джонатан больше не нравился ей.
Джонатан же был потрясен.
— Боже! — сказал он. — Почему ты в Лондоне? Я никогда не мог представить тебя вне Мелизмейта.
Руфа хотела засмеяться. Это невероятно, но теперь ей все равно. И что такого она находила в этих нелепых, дрожащих ноздрях?
— Я была на примерке своего подвенечного платья.
Он вздрогнул.
— Ты выходишь замуж? Прекрасно. Поздравляю тебя!
— Спасибо.
— Когда же Большой День? В кавычках, ты понимаешь.
— В июне, разумеется, — сказала Руфа. — Мы все делаем для того, чтобы я стала традиционной июньской невестой, без кавычек.
Он расслабился, рассмеявшись.
— Кто он?
— Ты его знаешь, — сказала Руфа. — Эдвард Рекалвер.
Ей показалась странной его реакция: сначала тревожное трепетание при упоминании имени Эдварда, затем полузабавное смирение.
— Конечно. Мне следовало бы догадаться.
Руфа хотела знать, почему ему следовало бы догадаться. Джонатан был первым человеком, кто не был удивлен ее помолвке.
Он улыбался. В какой-то мере он казался успокоившимся.
— Дорогая, ты, как всегда, убийственно прекрасна, а я испортил все дело.
— Я уже давным-давно простила тебя, — сказала Руфа.
Он положил свою руку на ее.
— Слышал о твоем отце, мы были в Сиренчестере, и я прочел о следствии в местной газете. Так жаль.
— Мне пришлось давать показания, — сказала Руфа, — в полицейском участке.
— Я хотел написать тебе. Но потом решил не делать этого.
— И правильно.
Они молча стояли, отдавая дань прошлой драме.
Его рука по-прежнему лежала на ее руке.
— Мы загораживаем проход. Пойдем, пообедаем вместе. Затем сможем предаться объяснениям и взаимным обвинениям и поставим точки над «i».
Руфа улыбнулась.
— Как в романе.
— Прошу прощения, но не в моем. Я бы преуспел гораздо лучше, если бы не имел этот некоммерческий зуд отражать реальную жизнь.
Романы Джонатана, размышляла она, очень напоминали реальную жизнь, с многочисленными повторениями и зачастую довольно скучные. Ей понадобилась целая вечность, чтобы понять, что он — не гений. Поскольку она так интересовалась собственными чувствами, что согласилась пообедать, и они завернули за угол в «Эскарго». Было еще рано. Самый лучший столик у окна был свободен.
— Ты не против, если мы сядем не за него? Харриет работает в Сохо, и я не хочу рисковать, если она пройдет мимо.