— Все прошло хорошо, верно? — спросила Роза.
Она ожидала утвердительного ответа, и Роджер оправдал ее ожидания.
— Прекрасно. Эдвард даже благодарил меня. Без сучка, без задоринки.
— И с Руфой все в порядке, да?
— Пожалуй, да. — Он передал Розе кружку с чаем. — А ты как считаешь?
— Не знаю, — сказала Роза. — Клянется, что счастлива. Могу судить только по ее словам. Но я не верю, чтобы она спала с Эдвардом, — она врет, чтобы я отстала. Или это шампанское портит мне настроение?
— Ты ведь думаешь о старике? — нежно проговорил Роджер.
— Посмотри, что этот тип сделал с моими дочерьми. — Раньше Роза никогда не говорила об этом вслух. Она могла сказать такое лишь Роджеру. — Взять Лидию — она без ума от этого сельского идиота, Нэнси — хандрит, как мадам Баттерфляй, Селена…
— Селена — умница, — прервал ее Роджер.
— Она покинула нас. Она вернулась на свадьбу, как на другую планету. Но она беспокоит меня меньше, чем Руфа. Я не могу заставить Ру говорить о будущем безотносительно к этому дому. Такое впечатление — будто она получает приказы с того света.
— Тебе лучше переодеться, — сказал он, услышав сухость собственного голоса и проклиная себя за это. — Транспорт будет неплохим, но мы должны оставить себе много времени. — Из-за того, что Эдвард назвал «некоторой путаницей на фронте предварительных заказов», они поедут прямо в аэропорт, чтобы успеть на самолет, отправляющийся в Италию. Он подумал, что это даже хорошо. У него взыграла кровь от мысли, что он будет заниматься любовью с Руфой, но, до тех пор пока они оставались в их доме или где-нибудь поблизости от Мелизмейта, им пришлось бы обойти массу нелепых препятствий.
Он выбрал виллу в Тоскане, потому что это был самый романтический фон, который он мог себе представить. Так или иначе, но через несколько часов он должен сбросить с себя имидж верного друга семьи и превратиться в любовника. Женитьбы на Руфе и организации карнавала грандиозной семейной свадьбы было недостаточно. Странность ситуации обескураживала его. Он снова и снова слышал голос Пруденс: «Ясно, что она выходит за тебя из-за денег, — неужели ты всерьез думаешь, что такая девушка будет спать с тобой за просто так?»
Но Пруденс — так болезненно стремящаяся доставлять ему неприятности — не представляет себе, о какого рода девушке говорила. Эдвард знал, что ощущение того, что секс — это то, что она должна своему мужу, ужасно обидело бы Руфу. Он беспокоился о дистанции, которую нужно преодолеть, чтобы достичь нормального уровня интимности. Как ему подступиться к ней?
Он вынул из внутреннего кармана конверт.
— Чуть не позабыл. Нэнси велела мне отдать это тебе.
Руфа взяла у него конверт. На нем было написано: «Миссис Руфе Рекалвер. Дома не вскрывать».
Внутри была фотография голых задниц. Нэнси, Лидия и Селена в наспех связанных вокруг пояса лучших свадебных нарядах делают низкие японские поклоны, отвернувшись от фотокамеры. Внизу было написано: «Сегодня вечером — полнолуние!»
Руфа смеялась до слез. А затем расплакалась. Она спрятала лицо на плече Эдварда, неожиданно начав сотрясаться от рыданий. Он обнял ее и, почувствовав любовь, которую она питает по отношению к нему, пытался преодолеть барьер, который ставила на его пути заключенная между ними сделка. Он чувствовал себя сильным и на удивление умиротворенным. Пока он держал ее в объятиях, тени вокруг них становились темнее.
— Все хорошо, — прошептал он.
— Извини меня. Извини меня за все.
— Тебе не за что извиняться.
— Дело в том, что я очень люблю тебя, — сказала Руфа. — Я по-настоящему не говорила тебе об этом.
— А тебе и не нужно говорить об этом.
— Я люблю, — настаивала она, пытаясь смахнуть слезы тыльной стороной своих рук. На ее лице появились две темные полоски потекшей туши. — Эдвард, мне так стыдно…
— Стыдно?
— Я, должно быть, сошла с ума. Я была безумна.
— Успокойся. — Он полез в карман, достал платок и вложил его в ее мокрую руку.
Она уныло засмеялась.
— Ты всегда выручаешь меня носовыми платками.
— У меня их столько, сколько тебе понадобится.
Она вытерла глаза.
— Ты должен знать. Это случилось не из-за денег.
— Мы, случайно, говорим не о твоей печально знаменитой Брачной игре? — Эдвард улыбался несколько хмуро.