Элис в черном мини-платье и армейских ботинках меня удивила. А происходящее сейчас на сцене – нет. Я просто решил, что вижу конец наших отношений.
Но я ошибся. Когда концерт заканчивается и зрители начинают расходиться, а я стою на улице уставший, обеспокоенный, сбитый с толку тем, что я только что видел, ко мне подходит Элис и крепко меня обнимает.
Под глазами у нее растеклась тушь – то ли в клубе было слишком жарко, то ли Элис плакала.
– Слишком много виски, – говорит она медленно и чуть пьяновато. – Придется тебе везти меня домой.
По пути домой Элис снова меня удивляет. Она опускает солнцезащитный козырек, смотрит на себя в зеркало и морщится.
– Надо было водостойкой тушью краситься. В конце все собрались вместе и стали вспоминать наши последние гастроли. Я хохотала до слез.
Когда мы доезжаем до Фултон-авеню – длинной пустой дороги, спускающейся к берегу, – Элис опускает окно. Клубы тумана переливаются в свете уличных фонарей.
– М-м-м, – говорит Элис, высовывая голову из окна. – Пахнет океаном.
И я вспоминаю такую же точно ночь, много лет назад, когда мы только влюбились друг в друга. Что-то вроде дежавю. Тогда все было просто. Мы ясно видели перед собой дорогу в будущее.
– Ты слышала когда-нибудь про зеленых черепах с острова Вознесения? – спрашиваю я.
– Чего это ты вдруг? – говорит она, не глядя на меня, и убирает зеркало.
Только в четвертом часу утра мы входим в спальню. Занавески не задернуты, над океаном висит луна. Элис пьяна, но мы все равно занимаемся сексом, потому что оба этого хотим. Я хочу вернуть себе то, что принадлежит мне, принадлежит нам.
Потом я долго лежу с открытыми глазами. Элис спит рядом. Надежда еще есть. Или нет? Я думаю о черепахах, плывущих на юг по бескрайним просторам Атлантического океана. А еще – о «Договоре», о бездне, в которую мы падаем. Мой мозг, как компьютер, не прекращает вычислений, ища выход.
Я просыпаюсь в девять двенадцать утра и понимаю, что проспал. Будильник звонит слишком тихо – на нем стоит мелодия из песни Where Have Those Days Gone Дэвида Лоури. Элис спит рядом со мной, в уголке ее рта скопилась слюна, волосы спутаны – свидетельства бурного вечера.
Проснулся я от того, что где-то хлопнула дверь, да так, что стены задрожали. Сначала я думаю, что это соседи. Наши соседи – приятная пожилая пара, мне они всегда нравились, но у них часто собираются любители шумно поиграть в домино.
Потом до меня доходит, что стучат в нашу дверь.
– Элис, – шепчу я. – Элис?
Она не просыпается.
Я трясу ее за плечи.
– Кто-то стучит в дверь!
Она поворачивается на бок, убирает прядь волос, упавшую на глаза. Щурится от света.
– Что?
– Кто-то стучит в дверь.
– Да ну их, – стонет она.
– Они не уходят.
Она неожиданно просыпается и садится на постели.
– Черт.
– Что нам делать?
– Черт. Черт. Черт.
– Одевайся, – говорю я. – Быстро. Надо бежать.
Элис вскакивает с постели, натягивает платье и ботинки, в которых была вчера, и набрасывает сверху плащ. Я влезаю в грязные джинсы, футболку и кроссовки.
Снова стук.
– Элис! Джейк!
Я узнаю голос Деклана. Дверная ручка начинает дребезжать.
Мы бросаемся к черному ходу и сбегаем по лестнице во двор. На улице очень холодно. Над всем районом повис белесый туман, с океана дует холодный ветер. Я помогаю Элис перелезть через забор, спрыгнуть во двор к соседям и спрыгиваю вслед за ней. Мы бежим по лабиринту дворов, перелезаем через кривые деревянные заборы. Наконец на углу Кабрильо и Тридцать девятой по очереди протискиваемся сквозь щель в воротах и выбегаем на улицу.
Издалека слышно, как Деклан выкрикивает наши имена. Его напарник или напарница, наверное, сейчас прочесывает улицы на черном внедорожнике.
Мы с Элис пригибаемся за мусорными баками. Проверяю карманы: сто семьдесят три доллара, телефон, ключи от дома, бумажник, кредитки. Элис, дрожа, запахивается в плащ. Ее глаза полны ужаса. К плащу прилипли листья и красные «метелочки» каллистемона.
– Куда теперь? – спрашивает она в страхе.
Я не знаю, что ей ответить.
Мы бежим по Фултон-стрит на восток, стараясь держаться поближе к деревьям, а на Тридцать шестой авеню сворачиваем в парк «Золотые ворота». Пробегаем мимо окутанных туманом прудов и устремляемся еще дальше в лес. Где-то слышны голоса. Сегодня карнавальный забег. В Сан-Франциско каждый год проводят забег от пристани Эмбаркадеро до пляжа на другом конце города. В забеге кто только не участвует: от эфиопских чемпионов в беге на длинные дистанции до нудистов и пляжных парней в костюмах чирлидеров.