С головой погрузившись в работу и приготовления к Рождеству, мы не замечаем, как наступает четырнадцатое число.
Элис работает над новым делом: в фирму обратился писатель, ведущий затворнический образ жизни, и попросил помочь ему подать иск к телевизионной компании, которая украла сюжет из его рассказов и сняла по нему сериал. Поскольку писатель стеснен в средствах, дело поручили младшему юристу: Элис. Она очень много работает сверхурочно: засиживается допоздна, утром встает ни свет ни заря, ведь это первое дело, на котором будет стоять ее имя.
Я ухожу с работы пораньше и иду в колледж искусств. Мой бывший пациент, восемнадцатилетний парень, пригласил меня на рождественскую постановку, в которой играет главную роль. Парень хороший, но с небольшими проблемами в общении. Он очень много готовился к спектаклю, и я буду рад увидеть премьеру.
Мы с Элис даже не обсуждали вечеринку, которая состоится сегодня вечером. Сразу же после звонка Вивиан я включил это мероприятие в наш с Элис общий онлайн-календарь, а потом забыл о нем. Раньше мы с Элис могли разговаривать часами; теперь, когда работы у нее резко прибавилось, времени на разговоры находится все меньше. Я обычно работаю с девяти утра, и мне сложно вставать в пять, чтобы проводить Элис на работу. По вечерам она приходит после одиннадцати и приносит что-нибудь из китайской забегаловки за углом. Ужинать мы стали гораздо позже, да еще и перед телевизором.
В последнее время мы смотрим сериал, к создателям которого подал иск клиент Элис – албанский писатель Иржи Каджане. Предмет спора – рассказы из его сборника «Грезы наяву». Сериал называется «Оголтелая пропаганда». Он о двух закадычных друзьях – пожилом и молодом, живущих в маленьком городке в безымянной стране, – и идет только по кабельному телевидению, потому что выбивается из формата федеральных телеканалов. Однако именно благодаря своим странностям этот сериал и завоевал обширную и преданную зрительскую аудиторию. В качестве материалов дела Элис прислали диски со всеми пятью сезонами, и теперь мы смотрим по одной-две серии каждый вечер.
Может показаться, что нас затянула повседневная рутина, но это не так. Сериал нам действительно нравится, и это отличный способ расслабиться после напряженного рабочего дня. И вообще, смотреть вместе сериал – это как-то очень по-домашнему. Если начало семейной жизни уподобить бесформенной глине на гончарном круге, то ежевечерний ритуал с едой навынос и просмотром сериала – неплохая возможность дать отношениям устояться и окрепнуть.
В антракте я посылаю Элис эсэмэску – убедиться, что она видела вечеринку в Хиллсборо в календаре.
– Только заметила, – отвечает она. – Может, не пойдем?
– Надо, – пишу я. – Думаю, будет интересно. Сможешь?
– Да, только что там на собрания сект надевают?
– Балахоны какие-нибудь?
– Мой в химчистке.
– Ладно, мне пора. Через пять минут слушание показаний.
– Выезжаем в шесть пятнадцать.
– Окей. Люблю, целую.
Недавно я прочитал журнальную статью, где говорилось, что пары, которые часто пишут друг другу эсэмэс-сообщения, живут гораздо более активной сексуальной жизнью и более довольны своими супругами. Я взял этот вывод на вооружение, и теперь не проходит и дня, чтобы я не посылал жене хотя бы словечко.
Хиллсборо был основан в тысяча восемьсот девяностых годах богатыми железнодорожными и банковскими магнатами в качестве убежища от банд, наводнивших в то время Сан-Франциско. Городок представляет собой лабиринт узких извилистых улочек, петляющих то вверх, то вниз по каньонам, и оттого напоминающих переплетение складок и сгибов в поделке оригами. Если бы не внимательные и добродушные полицейские, помогающие туристам найти выезд из города, то в этом лабиринте можно было бы плутать несколько дней, пока не кончится бензин, и питаться выброшенной на помойку черной икрой и остатками жареной баранины с трюфелями.
Мы находим выезд из города в семь пятнадцать. Элис приехала с работы поздно, наспех перемерила семь нарядов. Я нервничаю и то и дело тыкаю в навигатор, но сигнала нет.
– Расслабься, – говорит Элис. – Когда это вечеринки начинались вовремя?
Мимо нас проносится «ягуар» тысяча девятьсот семьдесят первого года выпуска – очень красивый автомобиль цвета «британский гоночный зеленый» с жестким верхом и скругленным багажником. Мой напарник Ян говорит, что мечтает о такой машине. Я прибавляю газ, пытаясь догнать раритет.