– Может немного потрясти, – предупреждает пилот, втягивая трап и закрывая дверь. – Хотите кока-колы или воды?
Мы оба отказываемся. Чак берет «Нью-Йорк таймс» и погружается в чтение, а я закрываю глаза, приготовившись подремать. Хорошо, что я выпил пива, а то не уснул бы. Просыпаюсь я через час от лязга шасси. Самолет садится на неровную взлетно-посадочную полосу.
– Хорошо отдохнул? – спрашивает Чак.
Настроение у него, похоже, улучшилось.
– Мы там, где я думаю?
– Другого Фернли нет. Хорошо, что тебе удалось поспать. Силы понадобятся.
Черт.
Мы едем по летному полю и останавливаемся у электрифицированного забора. Минуты через две дверь в самолете открывается и раскладывается трап.
– Ну все, началось, – говорит Чак.
К нам идут мужчина и женщина в темно-синих рубашках и брюках. Мужчина отводит Чака в сторону и велит ему встать на желтую линию и поднять руки. Потом обследует его металлодетектором и на удивление тщательно обыскивает. Чак стоит неподвижно. В Фернли он явно не впервые. Мужчина завершает обыск и надевает на Чака широкий кожаный пояс, к которому прикреплены наручники и наножники. Я морально готовлюсь к тому же самому, однако меня не трогают.
– Готов! – кричит охранник.
Раздается громкий гудок, половинки ворот разъезжаются.
Чак заходит внутрь, будто уже знает, что и куда, охранник идет за ним следом. Мы с охранницей стоим и смотрим. Видимо, есть какая-то определенная процедура, но я понятия не имею какая.
Чак идет по длинной желтой линии, которая ведет к массивному бетонному зданию. Сторожевые вышки, двойной забор с колючей проволокой, прожекторы – и правда тюрьма. Я поеживаюсь. Еще один гудок, и Чак с охранником исчезают в здании. Дверь с грохотом захлопывается за ними.
Охранница с улыбкой поворачивается ко мне.
– Добро пожаловать в Фернли, – говорит она приветливо.
Мы с ней идем к гольфкару, который все это время стоял слева от нас. Я кладу сумку на заднее сиденье. Мы объезжаем весь тюремный комплекс и сворачиваем на длинную, вымощенную плитками дорожку. Элис говорила, что тюрьма большая, но на самом деле ее размеры просто поражают. Гольфкар останавливается у здания, больше похожего на чей-то особняк, чем на тюрьму. Если с той стороны, откуда мы приехали, сплошь заборы и бетонные плиты, то здесь – тенистая аллея, ярко-зеленая лужайка, теннисный корт и бассейн. Охранница выходит из гольфкара и берет мою сумку.
Внутри здание похоже на гостиницу. За блестящей стойкой ресепшена цвета красного дерева стоит молодой человек в униформе – двубортном темно-синем пиджаке с нелепыми погонами.
– Джейк?
– Признаю́ свою вину, – выпаливаю я и тут же жалею о неуместной шутке.
– У вас номер люкс. – Молодой человек подвигает ко мне листок с отпечатанным текстом. – Вот программа мероприятий на завтра и карта комплекса. Пользование сотовой связью ограничено, поэтому если вам понадобится позвонить, предупредите меня заранее, и я организую вам звонок из зала совещаний. – Он набрасывает схему коридоров на листке бумаги и прочерчивает на ней путь до моего номера. – Мы дежурим круглосуточно семь дней в неделю, если что-то понадобится, не стесняйтесь, подходите.
– А ключ? – спрашиваю я.
– Не нужен. У люксовых номеров нет замков.
Меня тянет спросить, чем, черт побери, я заслужил люкс, но вряд ли стоит. Вообще, все это более чем странно. Если бы меня отвели в тюрьму в наручниках, как Чака, я бы меньше дергался.
В лифте даже люстра есть. Я оглядываю потолок в поисках камеры. Вот она, в углу. Номер триста семнадцать – в самом конце длинного коридора с красной дорожкой. В просторной комнате огромная кровать, плоский телевизор. Окна выходят на теннисные корты и бассейн. Света мало, в окно хорошо видно россыпь звезд на небе. Я виновато думаю, что с Элис тут обращались намного хуже.
Ложусь на кровать и включаю телевизор. Пощелкав по каналам, понимаю, что антенна настроена только на европейский спутник. «Евроспорт», четыре канала «Би-би-си», документальный фильм про ирландский картофельный голод, специальный репортаж из балтийских стран, старинные «Монти Пайтоны» и трансляция с чемпионата по гигантскому слалому в Швеции.
Читаю программу, которую мне дали внизу. Оказывается, я должен спуститься в холл в десять утра. Дальше просто «встреча с десяти до двенадцати», потом ланч, потом еще два часа встреч. Мне было бы спокойнее, если бы где-то было написано: «Обратный рейс в три часа дня».