– Есть еще кое-что. Джоанна советует сделать так, чтобы к нам потеряли интерес. Она считает, что ты в опасности. Говорит, ты им нравишься, но они хотят взять тебя под контроль. А насчет меня еще не решили.
– Ты виделся с ней после этого? – Элис разжала руки и смотрит мне прямо в глаза.
Наверное, так она обычно ведет себя, когда заслушивает показания. Мне становится не по себе.
– Она согласилась встретиться со мной в том же месте через три недели, но не пришла. Когда я уходил, то заметил слежку.
– И с тех пор ты с ней не виделся?
– Виделся сейчас, в Фернли. С ней там обращались не как со мной и даже не как с тобой. Она сидела в клетке. В стеклянной клетке, стены которой сдвигались.
Выражение лица Элис меняется, она начинает хохотать.
– Да ладно!
Ей свойственна некоторая переменчивость настроения: то она ревнует и злится, то разговаривает с тобой как ни в чем не бывало. По смеху не поймешь, искренний он или нет.
– Я не шучу, Элис. Она в беде.
Я рассказываю о бесконечных коридорах, запертых дверях. О допросе у Гордона.
– Меня все время спрашивали о Джоанне.
– Но зачем им спрашивать тебя о ней? Боже мой, Джейк, если ты с ней переспал, то между нами все кончено. Ни тебе, ни «Договору» меня не удержать…
– Я с ней не спал!
По взгляду Элис понятно: она хочет мне верить, но сомневается.
За соседним столиком сидит пара нашего возраста. Между ними блюдо с жареными креветками, и они вяло в нем ковыряются, прислушиваясь к нашему разговору. Элис тоже это замечает и придвигается ближе к столу.
Я рассказываю ей о человеке в карцере, о том, что Джоанна сидела в клетке голая, с распущенными спутанными волосами, о том, что она напугана. Я рассказываю все до подробностей. Умалчиваю только то, что Джоанна раздвинула ноги. Смятение на лице Элис сменяется ужасом. Мне понятно: мы преодолели барьер из ревности, мы снова заодно – Элис и я против чего-то большого.
Элис сидит пораженная, и тут звонит ее телефон. Я со страхом думаю, что это кто-то из «Договора». Дэйв или даже Вивиан.
– Просто с работы, – бросает мне Элис.
Она слушает то, что ей говорят с минуту или две, потом просто отвечает: «Ладно» и заканчивает разговор.
– Мне надо на работу.
– Срочно?
– Да.
И все. Раньше она бы сказала мне, зачем. Рассказала бы, что за дело они сейчас рассматривают, пожаловалась бы на то, что приходится работать допоздна. Сейчас же она молчит. Наверное, еще сердится.
Мы садимся в машину. Элис забирает у меня ключи. Едет она быстро и дергано: резко останавливается и резко поворачивает. Мы проезжаем тоннель, едем мимо Пасифики и Дейли-Сити, и все это время Элис молчит – обдумывает то, что я ей рассказал. Она высаживает меня у дома, открывает мне дверь гаража и уезжает на работу.
Я принимаю душ и переодеваюсь. Достаю из сумки одежду, пахнущую одновременно пустыней, дезинфицирующими растворами и пятизвездочной столовой. Включаю телевизор, но смотреть ничего не хочется – я слишком накручен и расстроен ссорой с Элис. У нас такого еще не было.
Я беру плащ и иду в офис. При виде меня Хуан хмурится.
– Плохие новости, Джейк. Две пары мы потеряли. Стэнтоны и Уоллинги звонили сегодня и сказали, что не придут.
– На этой неделе?
– Нет, вообще не придут. Подали на развод.
То, что Уоллинги решили развестись, меня не удивляет, но я надеялся, что Стэнтоны помирятся. Джим и Элизабет женаты четырнадцать лет, оба очень приятные люди и очень подходят друг другу. Я иду по коридору, придавленный тяжестью поражения. Как мне спасти чей-то брак, если я не уверен в собственном?
Больше всего меня интересуют исследования, касающиеся эффективности супружеской психотерапии. Уменьшает она вероятность развода или увеличивает? В своей практике я наблюдал и то и другое. Несколько лет назад ученые провели интересное исследование, в котором участвовали сто тридцать четыре пары, чей брак «переживал нелегкие времена». За год психотерапевтических занятий отношения у двух третей пар значительно улучшились. Через пять лет одна четверть пар развелась, а одна треть ответила, что они счастливы. Оставшиеся пары не распались, но и счастливыми их назвать было нельзя. Похоже, решающим фактором все же является обоюдное желание супругов укрепить свой брак.
Вечером я пишу Элис эсэмэску насчет ужина. Я так и не съел ничего в рыбном ресторанчике и теперь умираю с голода. Через двадцать минут от нее приходит ответ:
«Ешь один. Буду поздно».
Обычно это означает, что она придет около полуночи, так что я решаю поразгребать бумажные завалы на работе. Ян заканчивает с пациентом в восемь, и я остаюсь в офисе один.