- Пьет? – выразил догадку Гилберт. Он мог бы просканировать мозг дворецкого, узнать все сам, но не видел смысла применять магию для такой ерунды. Он вообще старался реже ковыряться у людей в мозгах без необходимости, жизненный опыт научил его, что это полезнее для его психического здоровья. Да и в обыденной жизни достаточно считывать поверхностный эмоциональный фон, чтобы знать наверняка лгут тебе или говорят правду.
- Милорд в печали, а вы знаете, как на него влияет это состояние, - дворецкий у Алоиса был профессионалом до мозга костей. Гилберт не удивился бы, что преданность семье ар Горст он впитал с молоком матери. – Пойдемте, я вас провожу, милорд в малом музыкальном зале.
Печальный менестрель – это небольшой апокалипсис на отдельно взятой территории. И дело не в пьянстве, нетрезвого милорда слуги лицезрят с завидной регулярностью. Алоис в печали источал флюиды мировой скорби, это ощущали даже люди без ментального дара, его музыка в такой период напоминала похоронную, а тексты песен и стихов были все сплошь трагические. А еще он переставал следить за своей внешностью. От слова совсем. Вот и сейчас Гилберту предстал нетрезвый, небритый с отекшей физиономией менестрель, поющий заунывным голосом под не менее заунывную музыку:
- Свет померк… Жизнь ушла… Ты не любила меня никогда…
Судя по беспорядку вокруг: пустые бутылки, остатки закусок, пледа с подушкой на тахте, Алоис в этой комнате провел не меньше двух дней. На самом деле название «малый музыкальный зал» – никак не отражало сущности этой комнаты, потому что ей больше подошло бы «рабочий кабинет». Просто большинство аристократов работают именно в кабинетах, а менестрель в комнате с музыкальными инструментами и баром (разнообразие алкогольных напитков было огромным, как и их запасы). Для того, чтобы конкуренты не подслушали новое творение, она была зачарована так, чтобы ни один звук не покинул ее пределы. Так же по соседству с этим мини залом находила уборная. В общем, все удобства.
- Кого хороним? – усмехаясь спросил Гилберт.
- Мою любовь, - пафосно ответил Алоис, испортив такой момент иканием. – Присоединяйся, а то мне надоело пить одному. И мне налей.
- И кто эта несчастная? Кого ты уже успел свести в могилу? – Гилберт сел в кресло, игнорируя пожелание друга. Он может и выпил бы, но чистого бокала поблизости не наблюдалось.
- Как ты обо мог такое подумать, все мои женщины были счастливы со мной. Я всегда старалась усладить их взор и чувства, - тоскующий поэт - это трагик в чистом виде. – Чем я прогневил судьбу?! Почему она дала мне такое испытание?!
- Ну не знаю, может, не стоило трахать всех подряд? – с насмешкой произнес барон.
- Фу, как грубо, - скривился Алоис. – Тебе не понять, Гил, ты очерствел на своей границе, стал таким же мужланом, как и деревенское мужичье. Для меня каждая женщина – это нимфа, с которой у меня был акт любви…
- Это леди Женевьева нимфа? – загоготал барон, и было от чего. Леди Женевьева была давней подругой королевы и ее ровесницей. Но дело даже не в возрасте, она и в молодости вряд ли отличалась красотой. Возможно, поэтому она так и осталась старой девой, чопорной и очень строгой.
- Я же говорю, тебе не понять, - вздохнул менестрель. – А значит, надо выпить еще.
Как по сигналу в дверь постучали и вошел дворецкий, а за ним следом прошмыгнула горничная. Пока девушка споро наводила порядок, дворецкий расставил на столике закуску и налил в чистые бокалы вино.
- Так кто это героическая леди, из-за которой ты страдаешь? – взяв свой бокал и благодарственно кивнув дворецкому, спросил Гилберт.
- Красивейшая и жестокая из женщин… - похоже, менестрель начал подбирать мотив к какой-то новой песне.
- Милорд влюблен в свою супругу, а она не отвечает ему взаимностью, - тихо пояснил дворецкий.
- Всего-то? А я уже испугался, что наш Алоис нацелился на жену кого-нибудь некроманта, - усмехнулся барон с легким раздражением. Он все еще прятался от своей невесты, перенеся свадьбу на осень. Но понимал, что жениться ему все же придется, уже и король дал разрешение на его брак с маркизой, и приглашения разосланы, и платье свадебное пошито. В общем, обложили его со всех сторон. И войны никакой нет, чтобы сбежать на нее от неминуемого брака. А этот балбес, очень везучий балбес, страдает от любви к собственной жене.