Глава 15
Как это часто бывает, день маскарада наступил неожиданно. Конечно, к нему все готовились, ждали, волновались, обсуждали предстоящее мероприятие, которое должны были посетить первые лица не только нашего королевства, но и парочки соседних. Кто-то даже пустил слух, что в нашей академии учится ни то принцесса, ни то принц какой-то соседней державы. И это при том, что всех мало-мальски высокопоставленных особ со старших курсов все знали, а в нашей группе никто своего происхождения не скрывал, кроме нас с Криям. Ну или мне так казалось, на всякий случай я даже присмотрелась к остальным однокурсникам, которые не могли похвастаться родословной. Их было не много, трое парней и та бедная девочка, которую Арти определила в свои служанки, не официально, конечно. Подруга, помощница и прислужница Арти точно не могла быть из богатой и влиятельной семьи, очень уж она всего боялась и беспрекословно выполняла любой каприз своей «защитницы». Но стоит отдать должное златовласке, она хоть и была вредной, наглой и эгоистичной, откровенно злобной я ее назвать не могла. Свою, так называемую, подругу она не унижала очень уж откровенно, скорее, использовала по максимуму, давая той некую видимость защиты и вовлеченность в высший круг аристократии. А еще Арти явно нравилось, что на фоне своей приспешницы она выглядит еще красивее и элегантнее. Наша «красавица и умница» всем рассказывала о том, что к бедным людям надо быть добрее и снисходительнее, что надо им помогать. Например, она жертвует беднякам свою старую одежду. Девушка не тыкала пальцем в свою небогатую подругу, но все всё видели и понимали, да и сложно не заметить, что платья на ней были не по размеру и совершенно не в ее цветовой гамме. Смотреть на этот фарс было неприятно не только мне, но и большинству адекватных однокурсников.
В общем, в последние дни до бала в академии никто не учился, хоть и все чинно ходили на лекции, даже мои ярые прогульщики. Буквально на днях их троих вызвал ректор вместе с родителями и за закрытыми дверями творилось нечто невообразимое. Свидетелем я не была, но мне рассказывали, что парни вышли от ректора с такими лицами, что им не помешало бы успокоительное и нюхательная соль. В том смысле, что было непонятно, то ли они втроем рухнут в обморок, то ли пустятся во все тяжкие и начнут с моего убийства. Пока их сдерживало то, что ректор пригрозил отчислением, если будет хоть одна жалоба в их сторону, или они опоздают хотя бы на одну лекцию до конца первого полугодия. А еще, это мне уже сообщил куратор, ректор собирался лично присутствовать на экзаменах в нашей группе, не на всех, а выборочно. Все потому что кто-то ему нажаловался, что некоторые студенты предпочитают запугивать молодых учителей или даже их подкупать. Стоит ли говорить, что тем защитников «сирых и убогих» была я? Кто-то скажет, что я поступила плохо, нажаловалась на своих сокурсников самому ректору, что так делать нехорошо. Не соглашусь, куда хуже, когда обнаглевшие от своей безнаказанности никчемные людишки, считающие себя аристократами, заставляют других нарушать устав академии. Эти трое, которые думали, что я их буду покрывать перед куратором и преподавателями, имели наглость требовать от молодой учительницы, чтобы она поставила им зачет без экзамена. И только на том основании, что она никто – безродная, а они высший свет, стало быть они могут ей испортить жизнь одной своей жалобой. Я еще поняла бы, если бы парни подошли к учительнице тайно, без свидетелей, но они это сделали почти при всех и откровенно издевались над девушкой, которая всего-то на несколько лет старше нас. В общем, мое обостренное чувство справедливости не выдержало, и я написала донос на эту троицу, указав все их прогулы, отношение к сокурсникам и учителям. И сразу отнесла ректору, потому что знала – куратор не одобрит, это же он вроде как не досмотрел. Но я ему сказала о своем решении, чтобы для него это не стало неожиданностью.
Господин Адан-Рей схватился за голову, «поплакал» о моей вероятной и безвременной кончине по причине моей непримиримости к человеческим недостаткам.
- Магда, ну ты же умная девушка, начитанная, - сокрушался он. – Ты же понимаешь, что вмешательство ректора тебе не простят? Да он сам не простит, не любит он, когда в его вотчине происходит подобное. Открою тебе тайну, таких как ты – борцов за справедливость, никто не любит.
- А то я не знаю, - хмыкнула, улыбаясь. – Думаете, я не пыталась поменять характер? Еще как, но максимум, что мне удалось – это контроль над эмоциями. В детстве любая несправедливость вызывала гнев и немедленную реакцию, сейчас я хотя бы стараюсь бороться со злом законными методами, а не бросаюсь магией в обидчиков.