Белое вино и кальмар на гриле - беспроигрышный вариант. От французского LaChettau щёки Виктории приобрели нежно розовый цвет, и беседа чуть поменяла направление с официального на более интимный. Настолько, что у ворот "Жемчужины" я сделал то, что оба давно желали. Чуть прижав девушку к холодной стене, почертил языком по нижней губе. Виктория шумно выдохнула и раскрыла губки в ответ на мои прикосновения к пухленьким створкам, красиво приоткрытых, будто просящих вкусить и поиграть горячим языком. Я почувствовал требовательные прикосновения ладоней Виктории, которые легли на мою спину, и, подхватив руками её миниатюрное лицо, проскользнул внутрь.
Зажгла.
Играя с языком и губами Виктории, делал усилия, чтобы не спустить руки вниз и запустить их под подол бежевого платья, понимая, что слишком активные действия спугнут эту дикую кошечку.
Я резко остановился на выезде из города и, бросив взгляд на ключи от виллы, развернул свой порше в обратную сторону. Может быть, эти выходные провести в небольшом курортном городке? Желания возвращаться в Сочи особо не было, а деловые встречи по запуску отеля под Адлером запланированы на понедельник…
Домик, который сняла Виктория, оказался намного интереснее и атмосфернее, чем на фотографиях. Я прошелся по комнатам и, сбросив одежду, направился в ванную комнату и, встав под струю горячей воды, вытравливал слишком въедливый образ Виктории, маячивший прямо перед моими закрытыми глазами.
Чёртово наваждение…
Я вышел из ванной комнаты, завернувшись в банное полотенце и раскинувшись на большой двуспальной кровати, включил плазму. Сон не шёл в беспокойную голову. Завтра нужно обязательно запастись жидкостью, которая, как ничто способствует глубокому сну.
- Чаще улыбайтесь, вам идет.
Брагин, чё ты мелешь?
Я задал этот вопрос себе, как только на её улыбку у меня вырвалась дурацкая фраза. Должно быть, теряю марку.
***
Узнав в отеле, что Виктория упорхнула на привычное для неё вечернее купание, я отправился следом. Солнце уже потихоньку садилось за горизонт, но плывущую брасом девушку я увидел сразу. Даже среди сотен плавающих барышень, я сразу бы узнал её. Вика вышла, небрежно выжала волосы и осторожно прошла по камням босыми ногами. Я смотрел на каждое движение как завороженный. В моей голове плотно сидела картинка сегодняшнего утра. Шикарная картинка. Я слегка был зол, что кружевные бикини, которые практически ничего не прикрывали, и высокая полная грудь в таком кружевном одеянии предстали не только перед моим взором, но и блеснули перед Максимом. Я слышал, как Макс громко сглотнул.
Виктория покраснела, увидев нас, застывших в дверях, и сделала хорошую мину при плохой игре. Опёршись о швабру, томным голосом произнесла: «Мне можно одеться?» Хотелось разложить Викторию, тут же, откинув одним движением практически невидимую преграду из волнующего нижнего белья, и забраться в упругое тело как можно дальше…
Оставшееся время, когда чересчур сексуальный администратор «Жемчужины» одевался, я усердно справлялся с последствиями увиденного за дверью. Макс тут же ретировался. Догадываюсь, что с такой же проблемой.
Поцелуй на пляже оказался для меня откровением. Я ещё никогда не терял контроль просто от обыкновенного поцелуя. Желание взять Вику прямо здесь, на пляже, просто разрывало, и я, отпустив её, чуть отшатнулся. Увидев её растерянный взгляд, не придумал ничего лучше, чем ретироваться с пляжа.
Что это было?
Как пятнадцатилетний пацан, который не может справиться со своим стояком. Хорошо, что спасительная темнота, уже окончательно спустившаяся, скрывала вздымающуюся плоть.
Виски на ночь уже давно не самая хорошая привычка. Я прошелся по домику босыми ногами, мельком бросив взгляд на большую двуспальную кровать, и вышел на летнюю веранду и, откинувшись на спинку мягкого кресла, смотрел на ночное небо. Как всегда, вечером пришло сообщение от Карины: «Вадим. Я люблю тебя».
На Кипре волнения по Брагину, как ни старался старый армянин, не закончились. Я достал телефон и написал Карине два слова: «Я женюсь» и сделал ещё один большой глоток виски.