— Он ведь из богатой семьи? — уточнила Айрин.
— Да, кажется, так. И очень влиятельной.
— Это действительно все, что ты знаешь, папа?
— Пожалуй, да. Если тебя интересует, каким он был человеком, я ничем не могу помочь. Не знаю, дорогая. — Дэниел развел руками.
— А ты действительно уверен, что это было самоубийство? — решительно спросила Айрин.
Она боялась услышать ответ, но не могла не задать этот вопрос. Проклятые письма не давали покоя. Кто мог их написать и почему они спрятаны в ее доме?
— А что же еще? — недоуменно поднял брови Дэниел.
— То есть… ни у кого не было сомнений, что это может быть убийство?
— Признаться, и в голову не приходило.
— Теперь ты понимаешь, почему я спрашивала, что ты думаешь о нем как о человеке… Я хотела понять, способен ли он на самоубийство?
— Не знаю, дорогая, — помрачнел Дэн, — ничего не могу сказать.
Айрин сразу же поверила в историю их отношений, рассказанную Дэном. Но она поняла, что в отношении авторства писем никак не продвинулась. Здесь отец бессилен ей помочь.
— Извините меня, — Дональд встал, — я выйду на балкон подышать немного.
Он вышел из комнаты. Айрин даже испугалась, до чего белым было его лицо.
— Жаль, что я расстроил вас, — сказал Дэниел.
Айрин вдруг заметила фотографию незнакомой молодой девушки на столе в дальнем углу комнаты. Заинтересовавшись, Айрин подошла и взяла ее в руки.
— Кто это?
— Тебе ее имя ничего не скажет, — спокойно ответил Дэн.
Девушке было не больше двадцати. Очень нежное, милое лицо просто сияет от счастья. Глубокие черные глаза с длинными ресницами, белоснежная кожа, иссиня-черные волосы слегка растрепаны.
— Повезло тому, на кого она так смотрит, — сказала Айрин, разглядывая фотографию Тельмы. — Он, наверно, очень счастлив.
«Я и был счастлив, — подумал Дэн, — ведь я и представить не мог, что меня ждет».
— Ты не хочешь рассказать о ней немного? — Айрин было неприятно, что отец упорно отмалчивается, не желая отвечать на вопросы об этой девушке.
— Лучше не надо… не стоит, Айрин.
— Хорошо… как хочешь.
— Скажи мне лучше, как мама и Николь? — попросил Дэниел.
— Николь? Порхает, как всегда.
Дэн засмеялся.
— Она все хорошеет, — сказал он. — Я написал Джинни и попросил прислать ваши фотографии.
Дэниел достал свой бумажник и показал ей снимок, который был сделан полгода назад на пляже. Две улыбающиеся девушки в бикини — она и Николь.
— Николь вылитая мама, да?
— Она беспокоит меня, — сказал Дэниел со странным выражением лица.
— Что ты имеешь в виду?
— Я боюсь, что она не сможет найти себя… Пожалуй, это трудно объяснить.
— А за меня ты в этом отношении не волнуешься? — спросила Айрин.
— За тебя я спокоен. Понимаешь… есть в тебе какой-то внутренний стержень… Ты знаешь, на каком свете живешь, а она — нет.
— Может быть… я знаю, почему ты боишься. Тебе кажется, что Николь как тростинка на ветру… ее легко сломать… как маму, верно? Ты думаешь, в этом они похожи?
— Да, ты права… Как она… Как мама? — тихо спросил он.
— Без изменений, — сказала Айрин тем странно натянутым тоном, которым она всегда говорила о матери, — все больше напоминает собственную тень. Иногда становится жутко… но мы привыкли.
— Я так надеялся, что Бэрил сумеет выбраться… как-то выйти из этого состояния… Во время развода она прекрасно держалась, уверенно, хладнокровно… а потом вдруг…
— Да, она просто сломалась, — задумчиво сказала Айрин, — рухнул привычный уклад жизни, а вместе с ним ее мир.
— Но Бэрил так любила светскую жизнь, обожала наряжаться, путешествовать… Что же сейчас? — удрученно спросил Дэн.
— Выезжает она редко. Джинни как ни уговаривала маму поехать в Санкт-Мориц или еще на какой-нибудь курорт, бесполезно. А вот наряжаться она любит больше прежнего. Это странно, ведь мама почти не бывает в обществе. Выходит из дому, лишь чтобы посетить магазины, поехала даже в Париж год назад… обновить гардероб. Я где-то читала, что это одна из форм невроза.
— Может быть. — Дэниел расстроился еще больше. Он ответствен за все, что произошло с ней, и за то, во что она превратила свою жизнь.
Конечно, он ей не изменял, но по сути никогда не был с ней, не дал ей и сотой доли той любви, которую должен был дать. Свяжи она свою жизнь не с ним, она могла быть счастлива.