А сейчас Деймон прислушивался к звукам рождественского гимна и восхищался. Поднявшись в гостиную, он вызвал Доббса и затем уставился в окно. Дюжина смеющихся ребятишек с помощью гувернантки добавляла новые творения к армии снеговиков на лужайке. К дыму из кухонного двора и каминов на кухнях теперь примешивался дразнящий аромат пирожков с начинкой и жареного мяса вместе с появившимся ранее дуновением рождественского пудинга. Даже кухни в старом здании аббатства привели в рабочее состояние, в первый раз за целый век из их печей поднимались клубы дыма.
– Что происходит? – спросил граф у Доббса, когда дворецкий явился.
– Украшение аббатства, милорд.
– Но это всегда было лишь принудительной обязанностью. Почему в этом году все взялись за дело с таким энтузиазмом?
– Полагаю, это дело рук мисс Лэндесс, – осмелился предположить дворецкий. – Ее радость заразительна, если вы простите мне такое замечание. И она предложила, чтобы дети помогали с украшениями. Их восторг от того, что они помогают взрослым, оказался весьма полезным.
Софи. Ему следовало догадаться. Ее не заботило то, что подумают другие, она открыто наслаждалась моментом, если ситуация располагала к этому. Деймон должен поблагодарить ее за то, что она сделала эту неделю более сносной, чем ожидалось. Софи видела мир не так, как другие. Когда бы ни начинали разгораться страсти, она оказывалась там, чтобы умерить гнев и напомнить всем, что в жизни есть и радость, а не только ссоры.
Но он отвлекся. Думать о Софи намного приятнее, чем принимать решение.
– Больше никаких промедлений, – прошептал граф, поблагодарив Доббса и вернувшись в кабинет. Снова перебирать кандидаток было бессмысленно. Он много раз занимался этим, но ничего нового не обрел. Возможно, ему нужно последовать совету Софии по-другому подойти к решению проблемы. Деймон предполагал, что она сказала это в шутку, но, может быть, и нет. Бог свидетель, все остальное не сработало. Для пудинга уже слишком сложно, но он может сложить все имена в чашу.
Уэстлейк провел следующий час, составляя список всех незамужних женщин в доме старше шестнадцати лет. Его двоюродная бабушка Абигайль. Компаньонка его кузины. Кэролайн Лейкс. Гувернантка, которая придумала снежного дракона. Каждая девушка, которую он отверг…
Разрезав лист бумаги на полоски, он смял каждую в комок. Затем граф встряхнул чашу, закрыл глаза и сделал глубокий вдох.
Ему нужна жена. Кого же выберет судьба? Порывшись среди клочков бумаги, он вытащил имя…
Надежда вспыхнула в его груди, когда перед его закрытыми глазами возникло лицо.
На мгновение он застыл, шокированный, а затем расслабился. Вот это правильно. Если бы за многие годы, потраченные на планирование этого приема, он не втянулся так основательно в этот процесс, Деймон увидел бы это раньше.
Бросив непрочитанный клочок бумаги обратно в чашу, он высыпал ее содержимое в камин, а затем вызвал Доббса.
Сердце Софи упало, когда Доббс направил ее в кабинет Уэстлейка. Она не станет выбирать за него, но, может быть, Деймон наконец-то согласится отложить выбор еще на один год. Он определенно не хотел жениться ни на одной леди из тех, кто собрался здесь.
Или он ожидал, что Софи одобрит его выбор? Это будет почти так же плохо, решила она. Это будет всего лишь немногим лучше, чем выбирать за него, потому что это позволит Деймону взвалить бремя принятия решения на ее плечи.
– Что еще стряслось? – вызывающе спросила она в тот самый момент, когда распахнула дверь.
– Неужели это та самая женщина, которая весь день очаровывала мою семью? – беспечно поинтересовался Деймон.
– Я не стану помогать вам в выборе, а также не хочу одобрять его, – твердо заявила девушка, и в ответ на ее сердитый взгляд граф нахмурил брови.
– Мне не нужно ваше одобрение, – отрезал он. – Я хочу просить вашей руки и сердца.
Софи уставилась на него во все глаза, уверенная, что ослышалась.
– Я сказал, что хочу просить вашей руки, Софи, – повторил Деймон очень громким голосом.
– Вы не можете говорить серьезно.
– Я вполне серьезен. – Он последовал за ней, когда девушка отступила за кресло. – Вы – идеальная жена, единственная женщина из всех, кого я знаю, которая может принести мир в эту раздробленную семью. Вы сделали это не далее, чем сегодня. Прошло тридцать лет с тех пор, как в этом доме слышались смех или песни.
– Не могу поверить, что вы предлагаете мне брак потому, что я люблю музыку. Прекратите трусить, Деймон. Либо выберите кого-то, либо скажите своей семье, что сделаете выбор на следующий год.
– Я сделал выбор, – поклялся он, схватив Софи за плечи и повернув лицом к себе. – Я хочу вас. Никого другого. Это не изменится ни сейчас, ни на следующий год, ни через пятьдесят лет. Только вас.
Софи закрыла глаза, отгораживаясь от правды, написанной на его лице. Было ошибкой позволить ему подружиться с ней. Каким-то образом она сбила графа с пути, но это ненадолго. Этому не бывать. Его семья никогда не примет ее. В тот момент, когда они узнают о ее происхождении, разрыв в семье достигнет такого масштаба, что может никогда не затянуться.
– Деймон, подумайте. Я по горькому опыту знаю, как косо люди смотрят на мое происхождение. И ваша семья не станет вести себя по-другому. Они приняли меня сейчас, потому что я не представляю для них угрозы – и потому что они ничего не знают обо мне. Но все это изменится в тот момент, когда вы предложите мне брачный приз.
– Вы ошибаетесь. Есть много гостей, не представляющих угрозу, но никто из них не стал всеобщим любимцем. Только что я сказал правду. Прошло тридцать лет с тех пор, как люди пели в этом доме. Или смеялись – по-настоящему смеялись, не теми вежливыми смешками, которые ничего не значат. Вчера, одним только словом вы утихомирили шумную ссору. Я наблюдал за тем, как этим утром вы уходили вместе с тетей Роуз и кузиной Мэгги. Они обе улыбались.
– Что с того? Я спросила их о том, где здесь растет омела – для Камберленда это редкость, потому что зимы там слишком холодные. Естественно, что они улыбались. Леди вспоминали ветки поцелуев своей молодости и молодых людей, которые задерживались там.
– Они не разговаривали друг с другом тридцать лет, Софи. С тех пор, как июньским днем мой отец объявил о своем побеге с женщиной, которую ему представила тетя Роуз.
Софи нахмурилась.
– И они – не единственные. С того дня аббатство не знало веселого настроения, и все же вы сумели добиться этого всего за неделю. Мир. Смысл того глупого суеверия заключается в том, чтобы принести мир в семью. Только вы сможете сделать это, Софи. Но помимо этого, вы, сами того не зная, подарили мне самый лучший подарок, потому что я всем сердцем люблю вас.
– Не поступайте так со мной, Деймон. – Она отвернулась, чтобы скрыть слезы, блестевшие на ее глазах. – Я никогда не хотела причинять вам боль, хотя, кажется, мне придется это сделать, по крайней мере, сейчас. Это увлечение пройдет сразу же, как только я уведу. Вы только думаете, что любите меня, потому что мы много времени провели вместе.
– Вы не можете видеть, что творится внутри моего сердца, так что не говорите, что я чувствую, – резко ответил граф. – Я люблю вас. Я хочу жениться на вас. Это все, что имеет значение.
– Как вы можете утверждать это, когда каждый разговор с тех пор, как мы встретились, шел о долге и этом идиотском проклятии? Я никогда не смогу принести мир в вашу семью. В тот момент, когда вы раскроете мое происхождение – а нет никакого способа утаить его – ваша семья поднимется против меня.
– Вы этого не знаете наверняка.
– Я знаю. Я видела, как это произошло. Семья моего отца выбросила нас из дома в снежную бурю, не пожелав терпеть нас ни дня.