— Ты так невероятно красива, что я боюсь тебя коснуться. Может, лучше просто смотреть и не трогать? — спросил он, наблюдая, как поднимаются и опускаются ее груди. — Я хочу навсегда запомнить это прелестное видение, чтобы воскрешать в памяти во время разлуки.
Он раздвинул ее колени и горящим взором окинул пунцовый бутончик между розовыми створками плоти. Молча опустил голову и поцеловал медовые локоны.
— Нет! — вскрикнула она, но Род понял, что она не противится, а просто потрясена тем, что мужчина может так ласкать женщину. Охваченный ликованием, он счастливо вздохнул. Господи, до чего ему повезло! Его женой станет сама невинность! Он будет ее первым мужчиной!
— Да, Розамонд, — пробормотал Роджер, легко подув на крутые завитки, чтобы подразнить и возбудить ее. — Я хочу вкусить твоей сладости.
Розамонд казалось, что все происходит во сне: на самом деле такого не бывает!
Но едва его губы коснулись ее, она вздрогнула от удовольствия, убедившись, что не грезит. Бесстыдно разведя бедра, она выгнулась навстречу его жадному рту. И когда ощутила, что его язык скользнул внутрь, кружа вокруг враз затвердевшего бугорка, чуть не закричала. Она чувствовала жар огня в очаге, но язык Рода был более обжигающим, чем любое пламя.
Впервые она осознала, что может отдаваться ему, не даря сердца, и это стало для нее откровением. Она способна испытывать страсть без любви! Утонуть в ощущениях, которые он пробуждал в ней, и позволить ему раскрыть чувственные тайны, которые подарят наслаждение им обоим. Они соединятся в браке. Все станет общим — имя, земли, замки, жизнь и постель, но Розамонд сумеет утаить частичку души.
Род старался быть крайне осторожным, проникая в нее языком. Он сохранит ей девственность по крайней мере до тех пор, пока не будет заключен брак. По древнему обычаю, на следующее утро после свадьбы простыню с брачной постели вывешивали на всеобщее обозрение, и горе невесте, если полотно окажется чистым! Он не хотел позорить Розамонд. Пусть гордится и своим замужеством, и супругом!
Розамонд изогнулась в пламени экстаза и громко закричала. Роджер накрыл ее своим телом, впился в рот и сжал в объятиях.
— Я… чувствую свой вкус у тебя на губах, — потрясенно прошептала она.
Ее слова воспламенили его. Он хотел подмять ее под себя и погрузиться в медовый грот.. Его плоть напряглась так болезненно, что кровь застучала в висках. Род поднял Розамонд и понес к кровати, но едва она стала снимать с него камзол, послышался негромкий стук.
— Дьявол!
Кто посмел тревожить его?
Он прокрался к двери и прислушался. Раздался странный скребущий звук. Род выхватил кинжал и осторожно приоткрыл дверь. Чирк мгновенно ворвалась в комнату. Перед Родом возник Берк.
— Прибыл Гриффин с посланиями. Как только вы удалитесь в свою спальню, я пришлю его.
Де Лейберн кивнул и захлопнул дверь. Чирк виляла хвостиком. Очевидно, ей не терпелось прыгнуть в постель, но собачка побаивалась Роджера. Он сел на край кровати и поцеловал руку Розамонд.
— Мой вездесущий оруженосец уже тут. Ты готова вернуться в Кенилуорт завтра?
Розамонд нерешительно улыбнулась, вспомнив, что по возвращении она станет женой этого человека.
— Поскольку никаких вещей со мной нет, я поеду налегке.
На обратном пути они остановились в Першоре, собрали все необходимое и, прихватив Нэн и Неда, продолжали путешествие. Оказалось, что Роджеру за это время пришло два письма с просьбами немедленно прибыть в Кенилуорт: одно — от лорда Эдуарда, другое — от Симона де Монфора.
Принц искренне обрадовался своему управителю и другу. Хорошо зная Эдуарда, Род видел, что наследник престола горит от нетерпения поделиться каким-то секретом.
— Род, до меня дошли слухи, что отец не собирается возвращаться к открытию сессии парламента.
Роджер понимал: если король все же приедет и попытается оспорить Оксфордские провизии, в стране начнется война. Поэтому Генрих предпочтет держаться от Англии подальше и шаг за шагом сводить на нет пункты оксфордского договора.
— Симон де Монфор полон решимости созвать парламент. Если король откажется от своего слова, последствия могут быть ужасны, — предупредил Род.
— Граф Симон обязательно настоит на своем. Если отец не появится, я займу его место и стану действовать заодно с Симоном.
Род кивнул, зная, что де Монфор без всяких колебаний пойдет на замену. Эдуард придвинулся ближе и долго напряженно смотрел в лицо друга, прежде чем едва слышно прошептать:
— Я чувствую, что Симон хочет посадить меня на трон еще до смерти отца и сделать королем Англии.
Роджер де Лейберн ничем не выдал потрясения. Лицо его оставалось каменно-бесстрастным.
«Иисусе сладчайший, а я-то воображал, что меня ничем не проймешь, что я самый циничный ублюдок, который когда-либо появлялся в этой стране, — думал он. — Значит, есть человек еще хуже меня. Я вижу Эдуарда насквозь, но почему же мне так не по себе?»
Род глубоко вздохнул. Много лет назад он присягнул на верность наследнику престола и теперь не нарушит клятву.
— Никогда больше не повторяй это вслух, — посоветовал он принцу. — Даже у стен есть уши. — И, намеренно сменив тему разговора, сообщил: — У меня тоже новости. Розамонд Маршал согласилась стать моей женой.
— Молодец! — радостно воскликнул Эдуард. — Может, каждый из нас сумеет достичь цели!
После беседы с Эдуардом Род натолкнулся на Симона де Монфора, и тот пригласил его в свои покои. Мужчины отправились в башню Цезаря.
— Мне донесли, что король Генрих не вернется к открытию парламентской сессии, — начал Симон, прикрыв за собой дверь.
Род ничем не выдал, что уже знает об этом.
— Король никак не может унять свою гордость, когда-нибудь она его задушит.
— Или станет причиной падения. Предполагая, что король в качестве предлога использует проволочки при подписании договора с французами, я написал верховному судье, маршалу и дворянам, созывая их на февральскую сессию. И при этом взял на себя смелость заверить, что лорд Эдуард будет на нашей стороне, — сообщил Симон и, посмотрев в глаза де Лейберну, спросил. — Могу я рассчитывать на Эдуарда?
— Эдуард там будет, сэр Симон.
— Я хочу, чтобы принц поставил свою подпись под Оксфордскими провизиями и выступил в парламенте в защиту баронов. Сумел бы ты убедить его?
Роджер не отвел взгляда, сознавая, что идет по тонкому льду Неужели Симон действительно решил свергнуть короля Генриха и короновать его сына? Или честолюбие Монфора простирается настолько далеко, что он сам мечтает о короне?
У Роджера хватило ума не задавать опасных вопросов. Граф старается убедить Эдуарда, что намерен возвести его на трон. Ничего не скажешь, тонкая игра, а ее участники, Эдуард и Симон, с их ненасытными амбициями и острым умом, несомненно, друг друга стоят.
— Думаю, вместе нам это удастся, граф Симон.
— Великолепно! Чем я могу тебя отблагодарить?
— Розамонд Маршал и я решили пожениться. Не позволите ли отпраздновать свадьбу в Кенилуорте?
— Ты мог бы и не спрашивать! Элеонора с меня шкуру спустит, если я позволю устроить торжество в любом другом месте! Кому, как не мне, быть посаженым отцом? Правда, Розамонд находится под опекой короны, и эту обязанность должен взять на себя член королевской семьи, но, думаю, Эдуард захочет стать шафером жениха. Поздравляю! — воскликнул граф и добавил: — Думаю, ради Першора и Дирхерста стоит потерпеть такое неудобство, как жена.
— О, дорогая, я в полном восторге! Наконец пришел твой черед идти к алтарю! Но что заставило тебя передумать? — восклицала Элеонора де Монфор.
— Я поняла, какую неоценимую помощь может оказать мужчина в управлении поместьями! — пояснила Розамонд. — Кроме того, я нахожу сэра Роджера очень привлекательным, даже несмотря на то что пока не вполне доверяю этому красивому повесе.
Элеонора обняла девушку и, поцеловав в щеку, отступила.