Пока мы разбирались со всем хламом, Димка починил ручку крышки люка, подправил петли на слуховом окошке, расставил по местам имеющуюся на чердаке мебель, а теперь возился во дворе с ящиками от письменного стола. Он сказал, что, если их починить, стол прослужит еще сто лет, а на чердаке тоже мебель нужна, там можно даже кого-нибудь при случае поселить.
Плодов нашего совместного труда не видела только тетя Вика, поэтому Фира официально пригласил ее наверх — на презентацию, как он выразился.
Увидев просторные, чисто вымытые апартаменты, тетя Вика всплеснула руками:
— Да здесь же жить можно!
— Точно, — согласился с ней Димка и плюхнулся в кресло-качалку. — Вон там у стены поставлю раскладушку, между этими балками гамак повешу. Шкаф есть, стол есть, протяну удлинитель — будет свет. Все, решено... Сегодня переезжаю сюда. Фира, ты молодец, дружище. От тебя большая польза.
Фира чувствовал себя именинником и сиял, как новый медный пятак.
— Эй, люди! — раздался голос снизу. — Есть кто живой?
— Кажется, это Лариска, — сказала я.
Я спустилась первая, за мной потянулись остальные.
— Да у вас теперь каждый день пироги? — улыбаясь, спросила Лариска.
— Сегодня особенный случай, — ответила счастливая тетя Вика.
— А что такое, у кого-нибудь день рождения?
— Нет, просто праздник души.
— Хорошо живете. Праздники души у вас с пирогами.
— А ты, красавица, садись с нами к столу, — пригласила тетя Вика, — будет и у тебя праздник.
Когда все расселись вокруг самовара, тетя Вика торжественно поставила в центр стола огромное блюдо с пирогом «в клеточку». Поверх клеточек пирог был украшен румяными кленовыми листьями и почему-то цветами (из теста, разумеется), но главным украшением пирога были покрытые шоколадной глазурью четыре буквы, которые складывались с короткое слово «ФИРА».
Все в восхищении ахнули и наградили тетушку, а следом за ней и виновника торжества аплодисментами.
Тетушка сияла от счастья, а Фира, зашмыгав носом, принялся с преувеличенным вниманием рассматривать свои ботинки.
— Фире, как герою дня, — первый кусок, — скомандовал отец.
Тетя Вика отрезала большой кусок пирога с буквой «Ф» и подала его Фире.
— А почему Ферапонт Семенович — герой дня? — поинтересовалась Лариска.
— Он сегодня из нашего чердака, заваленного всяким хламом, сделал чудную мансарду, — ответил отец. — Теперь у нас трехэтажный дом.
— А еще он нашел там редкостную книгу по кулинарии, — пропела тетушка, — я о такой даже и не мечтала, а Марьяночка мне ее подарила. Кстати, этот пирог я испекла по рецепту из этой книги. Но знаете, что интересно, — продолжала тетя Вика, — вся книга как-то странно исчеркана.
— Ну, это бывает, — заметил отец. — Кому-то рецепт понравился, вот и подчеркнул для памяти. Книга, поди, во многих руках побывала.
— Если бы так, — возразила тетушка. — Не рецепты обведены, а подчеркнуты буквы в разных словах. Вот посмотрите...
Тетя Вика принесла кулинарный фолиант и открыла его на первой попавшейся странице. Действительно, в разных рецептах то там, то здесь в некоторых словах были подчеркнуты буквы: одни черточкой, другие двумя черточками, третьи точками помечены, четвертые волнистой линией. И так на многих страницах по всей книге. Чудеса, да и только.
Мы листали страницу за страницей и ничего не могли понять. Зачем кому-то нужно было изображать азбуку Морзе на кулинарных рецептах?
— Слушай, мать, — подал голос Степка, — а ведь ты говорила, что дедушка Дмитрий после пожара заявился сюда с какой-то книгой. Не с этой ли?
В мою голову тоже начала закрадываться догадка, и я уже открыла было рот, чтобы ее озвучить, но нас прервала тетя Вика.
— Давайте все-таки пирог попробуем, — сказала она, — а то чай остынет.
Пирог оказался совершенно восхитительным, и тетя Вика получила еще одну дополнительную порцию комплиментов.
После чая сели играть в подкидного дурака. Фира страшно жульничал, а отец злился, потому что все время проигрывал, и обзывал Фиру нехорошими словами. Не игра, а сплошные нервы с этими стариками.
— Вы можете играть спокойно? — уже не выдержала я. — Что вы тут из подкидного дурака корриду устраиваете?
— А что он жульничает? — кипятился отец.
— Да ничего я не жульничаю, — на голубом глазу врал дед Фира.