- Что? Ничтожество? Нет! Не он ничтожество, а Вы! Настоящее ничтожество! Трус и подлец!
- По-твоему, я его должен был по головке погладить? Он получил причитающееся!
- Настоящий мужчина бы так никогда не поступил!
- Настоящий мужчина, будь у него хоть крупица мозгов, не полез бы драку, заведомо зная всё поражение!
- Вы не оставили ему возможности действовать по-иному!
- Надо всегда работать головой, а не..
- Головой? Тогда расскажи мне, на что Вы сами рассчитывали? Думаете, после того, как вышибли дух из Рашиля, сделав его боксёрской грушей, я кинусь Вам в объятия! Так? Выберу Вас, а не его?!
- Я в недоумении почему этот выбор вообще до сих пор существует! - повысил голос Леннард.
- Вы правы, выбора не существует! Он уже сделан! И к счастью, не в Вашу пользу!
В заключении Рива скрестила руки на груди, закрепляя тем самым уверенность в своих словах. Но приступ ярости и упоение от словесной победы над собеседником испарились в миг, стоило блондину развернуться и направится к выходу из беседки. Его лицо было ничем не лучше лица Рашиля, покрытое сетью ран и ушибов, пусть тщательно замаскированных, но всё же обозримых.
- В таком случае, я рад, - процедил мужчина, - что Вы избавили меня от бремени чувств к столь глупой особе. Всего доброго, госпожа де Вон.
Мужчина ушёл, а Рива всё ещё стояла в полном оцепенении. Едва оно сошло, к глазам накатили слёзы, и девушка дала им волю. Она причитала и жалела себя, пока самой не стало от этого тошно. Затем она опустилась на скамейку и смотрела ничего ни видящим взглядом вдаль, и только дрожь тела оторвала её от этого занятия. Уже покидая беседку, Рива заметила брошенный ею стебель. Она машинально подняла его и спрятала под пальто, словно пытаясь согреть.
Глава 13
Рашилю развязали руки. Он присылал цветы по несколько раз в день, сопровождая их не просто записками, а целыми письмами, трепетными и искренними. Он говорил о своих чувствах, мыслях и надеждах, о грусти, о невозможности встреч, вследствие того, что не может позволить видеть Риве его лицо, пока оно в таком состоянии. «...Я не хотел бы, чтобы к твоим чувствам ко мне была примешана жалость» - писал он. Девушка сначала хотела отвечать, но как оказалось, доставка работала в одностороннем порядке. В глубине души, Рива была этому даже рада, так как на тумбочке в изголовье кровати лежало то, что мешало девушке захлебнуться любовью, то, что она так старательно топтала, а потом так же отчаянно желала вернуть к жизни. Леннард не выходил из головы. В конце каждого присланного Рашилем письма Рива слышала внутри смех земляного мага и его колкие высказывания в адрес содержания. С течением времени, на все вещи, которые окружали Риву и происходили с ней, появился второй взгляд, цепкий, едкий, до безобразия реалистичный, не питающих ни надежд, ни симпатий ни к чему. Он сопровождал каждый шаг девушки и особенно заклёвывал вечерами, умолкал лишь тогда, когда Риве на глаза попадался засохший стебель, но затем возвращался с удвоенной силой. Рива сходила с ума и нигде не находила спасения: ни в письмах и цветах Рашиля, ни в подготовке к выпуску из академии, ни в скупом одиночестве уединённой темницы женского корпуса. Толки среди других участниц утихли, внимание Рашиля оставалось в секрете, раз о нём не говорили, про Леннарда все молчали. Видимо, для остальных ситуация исчерпала себя. Либо они думали об этом, как о затишье перед бурей. Время очередного бала стремительно приближалось.
Письма архивиста становили менее содержательными и более эмоциональными, они кричали о желании видеть Рив на вечере, что, в принципе, прекрасно понимала девушка, но никак не могла найти в себе равнозначного отклика. К ещё одному испытанию добавилась Мирисса: ангел ни о чём не подозревала и так же находилась в плену обманчивых дум, трактуя ситуацию по-своему, не замечая очевидного - ещё одна особенность домашних ангелочков.
Всё шло хорошо, за исключением того, что дорога вела в пропасть.
По возращению в свою комнату после обеда для приготовления к балу, Рива обнаружила на кровати свёрток.
«Пусть у тебя будет хоть одно нормальное плате», - значилось в записке к нему. Почерк и тон не принадлежали архивисту.
Девушка отбросила кусочек бумаги, словно тот обжёг руку, и посмотрела на свёрток, не решаясь развернуть.
«Боишься, что там страз будет больше, чем на Леннарде?» - начал расходиться второй внутренний голос. «Или го-о-ордость не позволяет?» «Или не хочешь носить подарок от одного, а танцевать с другим?»