- Рив, возможно, мне и не стоило здесь быть, но я места не мог найти себе, - намеревался взять её за руки, но девушка инстинктивно спрятала свои за спину. В ответ на это на лбу парня возникла и разгладилась морщинка. - Прости, я не должен был, и мы с тобой уже поговорили, - вздох. Рив уже не Рив. - Госпожа, Вы и представить не можете, как разрывалось моё сердце от Вашей печали, пусть и по-другому.... Пусть сейчас Вам неприятен вид моей персоны, но я не мог позволить себе дышать, в то время как Вы - страдали в одиночестве. Я немедля покину Вас, скажите лишь одно: Вы в добром здравии и нет причин для беспокойства более?
Рива смотрела на архивиста. Парень стоял, телом подавшись к девушке, выставив вперёд одну ногу так, как это делают спортсмены перед забегом. Он был босиком, край рубашки, выбитый из-под ремня, сейчас свисал, как передник, над измятыми брюками. Волосы были всклокочены с одной стороны и прилизаны с противоположной, очки, вероятно, ночью погнулись и сейчас сидели криво, но за ними на Риву глядели две яркие живые коричневые бусины, а под ними залегли два тёмных полумесяца. Девушка молчала и не говорила ничего. Да, глупо было надеяться на её расположение и радушие. Надежда - это самый едкий из паразитов, что населяет тело и душу, и мы так отчаянно подкармливаем его. Архивист опустил голову и направился к выходу. Рива слегка придержала парня за локоть, когда он поравнялся с ней. «Спасибо»,- чуть слышно прошептала она, пристыжено отводя глаза, и тут же отпустила. Но большего, казалось, и не нужно было. Глаза гостя засияли ярче всех небесных светил, лицо приподнялось, губы дрогнули в слабой улыбке. Надежда стремительно губит нас, он она же и возвращает к жизни.
Как только Рашиль вышел из комнаты, в неё вбежали кудахчущие слуги. Одни принялись суетиться вокруг девушки, поправлять её убранство, вторые заправлять кровать, третьи распахивать шторы и открывать окна. Девушка от подобного переполоха потеряла равновесие, чем вызвала ещё большой гомон. Впервые за всё время пребывания здесь слуги были такими активными, звонкими и весёлыми. Словно кто-то сломал лёд на их лицах, и теперь там хлестала бойкая и гремящая речушка. «Вот ты нас перепугала, девонька», - хлопотала самая почтенная. «Уж, испужались, аки помереть удумала. Но ничего, девонька, всё к лучшему, всё оно к лучшему». Она приглаживала складки на юбках и всё причитала и причитала. Живот Ривы заурчал, и буквально, в ту же секунду перед ней оказалось что-то горячее и вкусно пахнущее, а балаган из слуг не сразу, но всё же удалился. Девушка осталась одна. Комнату наполнял свежий ветер, пение птиц и сладкие ароматы цветов, которые уже распустились внизу, в саду. Рива не понимала, что происходит.
Как только последняя крошка попала Риве в рот, в комнате нарисовалась всё та же почтенная женщина для уборки посуды, а в след за ней сначала стрелой прилетела вонь, и уже потом вплыла главная дама академии, которая сухо поинтересовавшись самочувствием и здоровьем Ривы, незамедлительно удалилась. Служанка убирала приборы нарочито медленно и приговаривала: «Всё ж бывает, девонька! И любовь бывает впервые, но что уж так переживать-то! Любовь-то сегодня есть, завтра нету, а далече опять есть. Не из-за каждого так изнывать-то. Но всё уж хорошо девонька, всё пройдёт! И изверг тот тебе не нужен, запугал всех, а щас-то и живётся веселее». Последние слова женщина говорила уже в коридоре, Риваль их едва расслышала, не осознав, сперва, сказанного и не придав этому значения, но уже позже она поняла суть услышанного.
Провести день, а точнее его остатки в своих покоях не представилось возможным, так как всё та же почтенная женщина каждые пятнадцать минут интересовалась «не желает ли девонька чего-нибудь». Так что Риву планомерно вытеснили на улицу. Но прогулка претила: сад вызывал множество теперь уже неприятных воспоминаний. Солнечные лучи казались обжигающе тёплыми, аромат цветов - приторно сладким, а звуки до конца проснувшейся природы - чрезмерно живыми. Когда вокруг всё радовалось и благоухало, Риве хотелось спрятаться подальше. Пережитые безмолвные дни помогли выстрадать всю горечь и печаль о маге земли, но пустоту оставили, и теперь в той так бесстыдно и нахально сквозил лёгкий ветерок. Рива куталась от него в одеждах, но ветерок не переставал, а солнце припекало ещё насмешливее. Поэтому девушка решила найти успокоение в стенах академии, где царила прохлада и гнетущая тишина.
Риваль решила узнать новости о своей выпускной работе. Пока она шла в поисках руководителя, каждый, встречавшийся ей на пути, окатывал такой волной пристального внимания, что взгляды девиц, участвующих в сезонах, по сравнению с этим были рябью на небольшой лужице. С трудом выстояв такой напор, Рива всё же дошла до заветной двери. Какова была её радость узнать, что работа успешно прошла рецензентов. Самое тяжёлое позади! Рива уже видела ворота, открывающиеся в жизнь. Когда девушка собиралась уходить, руководитель задержал её и передал несколько аккуратных конвертов, отзывов. На памяти девушки, редко кто из предыдущих выпускников удостаивался такой чести, как письма от рецензентов, поэтому Рива аккуратно приняла своё сокровище и самым возможным аккуратным бегом, противостоя взглядам, направилась в библиотеку. Постепенно книжные залы, с приближением летних экзаменов, начинали наполняться, но Риве повезло: залы пустовали, и она без труда нашла тихий уголок. О её работе отзывались хорошо, и это ещё мягко сказано. В одном письме эпитетов было больше, чем полезной информации. Одно омрачало: восторг вызывала, в основном, та часть, которая не получилась бы без рукописей, полученных от одного из пятёрки сильнейших магов страны. Рива тяжело вздохнула, но смирилась с текущим положением дел: об исправлении работы не было и речи.