Когда девушка шла по уже давно заученной дорожке от руководителя в студенческое общежитие, вся сумятица в голове затаилась. Словно никакого участия в сезоне и не было, а Рива сейчас просто возвращалась обратно, чтобы отпраздновать свой маленький академический триумф с Дорой. Но в этот раз соседки в комнате не оказалось. Нет, Дора не обязана сидеть и днями выжидать явления Ривы, но как бы сейчас помог разговор с ней, Рива сама для себя расставила бы всё по местам.
По возвращению в женский корпус, девушка почувствовала свободу. Под присмотром воспитанных девиц ей было легче. Те же воспитанные девицы помогли и с разгадкой всеобщего помешательства: единственный наследник древнейшего рода, любимец правителя и прожигатель жизни, один из самых обсуждаемых кавалеров не так давно покинул сезон, полностью отказавшись от дальнейшего участия в подобных мероприятиях, тем самым раскалив обстановку в светском пласте страны докрасна. Рива слушала эти известия, как если бы они были об очередном распустившимся цветке на ветке дерева весной. Слова проходили сквозь неё, не затрагивая ни лицо, ни тело, как раз через ту образовавшуюся пустоту. Сплетниц отсутствие хоть какой бы то ни было реакции со стороны де Вон расстроило, так что они продолжили и дальше вести свои умозаключения, но уже вне общества Риваль.
Неожиданно, но, вполне, в духе того человека.
Риваль вернулась в свою комнату, а там её ожидал неземной букет белоснежных роз. «От Рашиля для госпожи де Вон» - значилось в записке.
Глава 20
День изнемогал теплом, сладкий цветочный аромат лип к коже. Воздух напитывался влагой, Риве было трудно дышать, она постоянно путалась в юбках и спотыкалась, каждые несколько метров переводя дыхание. В итоге, ко времени назначенной встречи девушка опоздала.
Рашиль ожидал её в беседке и не на шутку нервничал. Уже случалось, что девушка не приходила, и архивист боялся повторения. Утром он послал ей небольшую корзинку сладостей и вложил в него просьбу о встрече. Впервые, к удивлению парня, пришёл ответ, да ещё и положительный. Это придало некого спокойствия и уверенности, но тревожный страх не отступал. Послышались шаги, Рива зашла в беседку. Все слова, которые собирался сказать архивист, растерялись. Девушка была обворожительно прекрасна, несмотря на полупрозрачную сеть грусти на её лице. Она освободилась из плена тяжёлой тёплой обуви, шерстяных зимних одежд и сейчас была краше любого цветка в саду в тканях светлого, летящего платья. Казалось, Рашиль впервые увидел её. Это не та Рива, которую он знал вечерами на балах, ослепляющую блеском украшений и сиянием платьев, наполненную роскошным великолепием. Не та Рива, которая являлось ему порой, одетая в почти мужскую, угловатую одежду, не выдающую в ней девушку. Не та грозная и опасная воительница, в которую она превращалась, когда кто-либо нарушал их уединённую идиллию. Но нежное и хрупкое создание, беспомощное, просящее о заботе. В Рашиле одновременно с упоением от вида девушки закипала ярость на того мерзавца, кто смел касаться её. Архивист твёрдо решил, что никому больше не позволит ранить её и всеми силами защитит.
Девушка осталась около прохода, не продвигаясь дальше и не начиная разговор первой. Наконец, архивист передал ей небольшой букетик, которой терзал в руках, от чего часть листиков на стеблях превратилась в труху. Но девушку это нисколько не смутило, она с благодарностью приняла цветы и опустилась с ними на скамейку. Задумчива и молчалива. Рашиль немел и плавился. Он смущался пуще, чем в первый вечер. На открывающем балу он так и не решился подойти к ней, предложить разговор, а затем и танец. Переживал, что стук его сердца заглушит и разговор, и музыку. Он с нетерпением ждал последующих балов, чтобы лишь взглянуть на небесное создание, а сейчас лучшее из возможных ликов онного сидело перед ним. Архивист возюкал мокрыми потными ладонями по карманам брюк, одна его нога дрожала. Следовало занять предательское тело.