Франк, подобравшись, шагнул к доктору и склонился над столом.
— Новости от Радомира и Дункана?
— Да. Они сообщают, что в Штормграде напали на след выводка ткачих.
Недоверчиво хмыкнув, облаченный в плотный позвякивающий кольчугой дорожный плащ великан выпрямился.
— Далековато эти твари забрались. Обычно ткачихи предпочитают более теплые местечки. И что они успели рассказать перед смертью?
Фон Шнайдер, словно прислушиваясь к чему-то, задумчиво провел пальцем по лежащим на столе монеткам.
— Грядут большие перемены в порядке нашего мира, мой друг. И начинаются они на Северных землях, прямо здесь и сейчас. Удивительно, не правда ли?
Франк снова подумал об Алексее Бестужеве. Судьба.
Игнат мрачно уставился на тарелку горячих дымящихся щей. Густые, наваристые, аж слюнки текут. Кажется, поставь в тарелку стоймя ложку, та и останется в таком положении. Рядом лежали свежая краюха душистого хлеба и тонко нарезанное, начинённое пряными травами и чесноком сало. Да кувшин доброго меда. Знатный ужин, как ни крути.
Вот только аппетита у управляющего Имением Бестужевых уже который день особо не было. Управляющий… Одно прозвание и осталось. Да втоптанная в грязь железными сапогами прибывшего имперского правосудия и Часовыми униженная гордость.
Единственно хоть, успел всех домочадцев до темноты беспрепятственно до Кленовки довести, да пристроить. Тут уж и староста Панас расстарался как мог. За что Игнат был искренне благодарен. Более того, местные мужики, как у знали о произошедшем в замке их молодого хозяина произволе, так хотели всем гуртом за вилы да топоры браться.
Еле Игнат их утихомирил. Так что можно сказать, что после случившегося они еще и легко отделались. Несколько скользящих, вдогонку нанесённых ударов батогами не в счёт. Телесную боль можно стерпеть и забыть. А остальное…
Алексея не уберёг, Алису не отстоял. Хорошо хоть, иногда из Цитадели приходят от Федора Корнедуба какие-никакие, а коротенькие весточки. Из которых Игнат и знал, что Алиса, пусть и под арестом, как родная сестра разыскиваемого беглого преступника, но в безопасности и что за ее жизнь сам капитан Ярослав Кречет ручается. Алёшку все ищут, с ног посбивались, да никак на след напасть не могут.
Но вместе с тем Игнат чувствовал себя не могучим и взрослым мужчиной, очень много знающим и умеющим, а обычным мальчишкой, которому ребята постарше надавали лещей и прогнали со двора.
— Ты б, Игнат, щец бы попробовал, — с укоризной проговорил староста, двигая по накрытому нарядной скатертью столу к погруженному в мрачные думы здоровенному бородачу крынку со сметаной. — На-кось, добавь… К щам особенно хорошо идёт. А еще, ежели медок слабоват покажется, то у меня кой-чего и покрепше найдется.
Староста заговорщицки подмигнул.
— Старуха-то моя возражать не будет, если такие молодцы, как мы с тобой, по чарочке-другой ради сна крепкого на ночь опрокинем.
Опасливо покосившись в сторону кухни, староста все же проворонил появление жены и ее громогласный негодующий крик:
— Ах ты, паразит проклятый! Ты что же меня перед Игнатом Федоровичем позоришь? Молодой выискался! Я, значит, в свои пятьдесят старая баба, а он парубок молодой, который на три года старше меня!..
Панас чуть втянул голову в плечи и торопливо заработал ложкой, зачерпывая горячие ароматные щи. Его жена, Ольга, жалостливо посмотрев на Игната, украдкой вытерла выступившие на глазах слёзы и удалилась на кухню. Прислушавшись к громыханию стоящих на печи чугунков, староста развел руками. Мол, чего с бабы глупой спрашивать?
Игнат, взявшись за ложку, остлрожно подул на варево и отправил в рот. Жуя и не чувствуя вкуса, он неразборчиво пробормотал:
— Надо бы, друже, нам с тобой мыслишку одну обдумать… Ммм… Зима-то близко. А у нас в Имении много припасов да вещей полезных осталось. Забрать бы надобно, да сюда все свезти. Все одно пропадать будет. Неизвестно еще, когда обратно вернуться сподобимся.
Он облизал ложку и, задвигав желваками, угрюмо уставился в закрытое вязаной занавеской окно. За окном давно уже властвовали ночные сумерки. Деревня погрузилась в очередную напряжённую и длинную ночь. На воротах и по стенам выставлены дозорные, заженны факелы. Возле засыпанный и заложенной мельничными жерновами ямы на главной площади, на всякий случай дежурит сменный пост. Жизнь на северном фронтире быстро учит новым премудростям.
Староста осторожно заметил, накладывая на хлеб кусок сала:
— Я-то и не против, Игнат, да токо как быть с указом господ столичных? А ну как прознают, что мы без спросу, в нарушение указу графскому, вдругорядь решим в имение-то поникнуть? Не хотелось бы, чтоб за подобное самоуправство под плети погнали.