Сержант, обеспокоено покосившись на запертые двери, судорожным жестом сунул руку за пазуху и нащупал плоскую, обшитую мягкой кожей фляжку. В последнее время он понял, что иногда без пары капель хорошего согревающего просто не обойтись.
Отсмеявшись, Кречет, покачивая головой, подошёл к окну, выглянул наружу и, вернувшись за рабочий стол, сказал, обращаясь больше к себе самому.
— А я все думал, куда же он запропастился… Ну наглец, ну и даёт! Нашел таки, где залечь на дно, да так, что там-то уж его точно никто и не подумал бы искать! Вот же сукин сын, курвец малолетний!..
Настала очередь сержанта поражённо таращить глаза.
— Ты это об ком-то гутаришь, капитан? Об Алексее нашем, что ли?
— Ну а о ком ещё! — возбуждённо воскликнул Кречет. — Федя, готов положить на кон свою жизнь и дворянскую честь, что в произошедшей аномалии на осквернённых земля замешан наш Бестужев! Его работа, нутром чую! Уж и не знаю, что он сотворил и как ему это удалось, но это он. Его почерк. Он не просто умудрился уйти так далеко вглубь захваченной нечистью территории, куда даже я не доходил, но и пробрался в самое серце этого проклятого кубла! И, судя по всему, уничтожил его.
С отхлынувшим от испещрённого морщинами лица кровью, Корнедуб тяжело рухнул в кресло. Вытащил флягу и сделал большой глоток, не замечая обжигающей крепости настойки.
— Твою ж мать…
— Ты записку с посланием успел хоть в Имение отвезти?
Корнедуб заторможенно кивнул.
— А то… Вчерась только обернулся по-быстрому, туда да обратно. Незаметно все обстряпал. По-тихому.
Кречет возбуждённо потёр ладони.
— Отлично. Значит, я не ошибся. Скоро он вернется. Если уже не возвращается. А ты пока, дружище, собирай тревожную команду, да отправляй на границу. Сильно вглубь не залетайте. Думаю, там то уж, вблизи, чародеи точно скажут, что случилось. А если более весомые доказательства потребуются, то и до Ярограда метнётесь, но чтоб до захода солнца все решить. Хотя, если я во всем прав, на неопределённое время значительная часть северных земель стала на порядок безопаснее. Ха-ха!..
Корнедуб молча ополовинил фляжку.
Глава городской стражи капитан Александр Лопухин пригладил редеющие на макушке волосы, одёрнул свой лучший выездной рабочий сюртук, набросил военного покроя пальто и уже собрался было кликать Никиту, чтоб распорядился запрячь повозку, как в дверь громко постучались и в кабинет начальника ворвался сам секретарь.
Лопухин, нахмурившись, смерил помощника недоумевающим взором и с подозрением проворчал:
— Никитушка, голубчик, только не говори, что в последний момент граф Кулагин передумал и не желает меня видеть! Я, как ты можешь заметить, уже собран и готов к оговоренной встрече.
Секретарь, судорожно проглотил дёрнувшийся на тощем горле кадык и упавшим голосом просипел:
— Ваше благородие, опять убийства ночные свершились… Свежие рапорты только поспели из нижнего города. С самого Дна!
Лопухин, отвернувшись от надраенного до блеска бронзового зеркала, медленно повернулся к Никите и очень жёстким голосом произнёс:
— Повтори еще раз, что ты только что сказал, любезный. Снова кровавое нападение на безоружную семью, а мы опять проворонили⁈
— Никак нет, ваша благородие, — едва ли не с облегчением выдохнул секретарь. — Господь милостив на сей раз оказался. Душегубы ночные сами и пострадали вдругорядь. Кто-то вломился в «Ведьмино семя» и всю шайку Беркута порешил, вместе с ним, да трактирную охрану искалечил зверски!..
Главный стражник Лютограда упавшим взглядом поискал свое кресло и, буквально рухнув в него, едва ли не с обидой уставился на мнущегося у двери секретаря.
— Неужто и впрямь залетная банда орудует… Что ж это, передел власти среди лиходеев начался?
Помощник яростно замотал головой и зачастил:
— Не думаю, ваше благородное, никак не думаю!.. Совсем другой почерк. Да и свидетелей хоть отбавляй на этот раз. И действовал неизвестный один!
Лопухину показалось, что либо он что-то не понял, либо его верный помощник заговаривается. Он нахмурился.
— Никитушка, голубчик, ты сейчас вот что сказал-то? Как это один? Ты хочешь мне объяснить, что одну из самых мощных и, замечу, прикрытую кое-какими негодяями из городского совета, чьи имена мы знаем, но называть не будем, городских шаек уничтожил всего лишь один человек?
— Так точно! Не таясь, заявился поздней ночью в этот вертеп, прошел охрану, поломав их жестоко, поднялся на самый верх и через некоторое время вернулся, весь в крови как мясник. И, прежде чем беркутовские людишки с улицы подоспели на выручку, шасть за дверь и был таков. Без малого десять человек одолел. Шестерых в пекло отправил, а четверо еще не скоро на ноги встанут. Да и то… По первым донесениям, не щадил никого. Зверь, а не человек.