Далее дело техники. Схватив в караулке Митяя за шиворот, Корнедуб сразу дал понять, что если он в нем ошибся, то последнему сильно не поздоровится. И вот тут Митяй и шепнул ветерану Стражи на ухо переданные мною особые слова. Помнит ли Корнедуб тот момент, когда после сдачи экзамена по-лютоградски, он участливо поинтересовался у меня, здорово отлупленного Кречетом, не юродивый ли я часом, а сам командующий тогда впервые меня настоящей фамилией назвал? Кроме меня, Кречета, Рогволда и самого Корнедуба никто этих подробностей знать в целом мире не мог.
И когда облегчено выругавшись, сержант просветлел лицом, Митяй вдогонку выложил мою просьбу. И спустя некоторое время получил ответ. В виде отборных матерных выражений, угроз и переданной Корнедубом записки. Которую я сейчас держал в руках и, развернув, погрузился в чтение.
" Бестужев, наглый ты, непослушный и вздорный сукин сын! Слава Богу, что жив и вернулся, сынок. Хотя с последним ты явно поспешил. Просьба твоя, конечно, мне как серпом по одному месту, ну да перечить не буду, выполню. И Кречета предупрежу, уж не обессудь. Запретить мы тебе в нынешнем положении не могём, ну да ты уж мальчонка не маленький, сам понимаешь, на что идёшь. Кулагин обитает на третьм поверхе замка, в восточном крыле. Я накажу одному человечку, он грядущей ночью тебе знак подаст. Увидишь какой сам, не слепой, поди. Раньше трех пополуночи начинать не смей. Дальше… Да помогут тебе все святые, Алексей. Даст бог, скоро свидимся".
Крепко стиснув плотно исписанную торопливым, едва разборчивым, почерком бумажку в кулаке, я посмотрел через приоткрытые двери конюшни на багровое, клонящееся к закату солнце. Время у меня было. И на свежей лошади добраться до города и к ночи занять на територии Часовых выжидающую позицию. А затем… Затем мне предстоит приложить все красноречие и самые весомые доказательства, чтобы убедить главу императорской следственной комиссии графа Василия Кулагина в своей невиновности.
Я машинально приложил руку к груди, где под курткой был спрятан дедовский дневник. Надеюсь, Кулагин любит читать. Потому что читать ему совсем скоро предстоит много.
.
Глава 11
— Немножко проветрю спаленку-то, — шаловливо подмигнув Кулагину, Людмила, завернувшись в простыню, впрочем, мало что скрывающую, подбежала к окошку и приоткрыла застекленные рамы. Ворвавшийся в комнату прохладный ночной ветерок тут же вцепился в штору.
Лежащий же на кровати граф залюбовался очертаниями пышных округлых ягодиц девушки, отчётливо выделяющихся в мягком уютном полумраке комнаты. Размеренно трещал дровами очаг, да чуть слышно было обычное ночное шуршание огромного замка.
Людмила, оставив одну из створок приоткрытой, вернулась в постель, на ходу отбрасывая простынку. Запрыгнула на следователя, придавливая его к перине. Упругие груди девушки игриво колыхнулись. Кулагин с затаённым восторгом протянул обе руки, накрывая шелковистые на ощупь полушария ладонями. Оседлав Кулагина, Людмила прильнула к нему, прогибаясь в спине, и одарила жадным страстным поцелуем…
Граф, отдыхая душой и телом после очередного муторного и безрезультатного дня, смотрел только на нее. И не видел, как открывшая окошко Людмила, незаметно вытащив из складок обмотаной вокруг тела простыни белый платок, просунула его на улицу и быстро повязала вокруг оконной ручки.
Надеюсь, кто бы не пришёл на встречу к графу, он догадается убрать за собой эту метку, подумала весьма сообразительная племянница сержанта Федора Корнедуба.
После пылких и жарких утех, уже одетая, оставив Кулагина сладко спящим на разоренной постели, Людмила подошла к окну. Осторожно закрыла раму, оставив привязанный платочек трепыхаться на ветру, и так же тихо прикрыла ставни, не накидывая задвижки. Бесшумно задёрнула окно портьерой и, мягко ступая по деревянному полу, выскользнула за дверь.
Граф Василий Кулагин спал, видел десятые сны и безмятежно, как ребёнок, улыбался. Во сне его напряженные жёсткие черты лица разгладились, обнажённая грудь мерно вздымалась, догорающие в пасти камина угли бросали на стены погруженной в сумрак и тепло комнаты трепещущие тени. Миновал ведьмин час и ночь уверено шла к экватору.
Кулагин спал крепко. И не услышал, как негромко скрипнуло незапертое окно, бесшумно отворились на хорошо смазанных петлях ставни и через подоконник перелез названный гость. Самым невероятным образом преодолевший высоту каменной башни и оказавшийся в комнате следователя в эту глухую, черную, как самая глубокая пещера, ночь. Невидимый пока отчаянный верхолаз затаился за достигающей пола тяжёлой портьерой.