Завершив первую часть своего повествования на том, как вошел в ворота соженного Имения, я замолчал. Разумеется, я многое опустил. То, что совершенно не предназначалось для посторонних. Но основное поведал. Следом же, не давая внимательно слушающему меня Кулагину передышки, я начал рассказывать и о других вещах. О нашем злополучном рейде за энергокристалами, о том, как нас провели за нос, почти законно забрав ящик с минералами. Рассказал о происходящих в последнее время на севере страны страшных и непонятных делах, о том, как добирался ещё курсантом до Кромлеха. Поведал о многом пережитом, прежде чем уже в ранге Часового отправиться на свое первое задание… Много чего рассказал. И я видел, что то и дело вытирающий потеющие ладони о штаны граф мне верит. Страшится услышанной истории, но верит.
Я рассказывал долго. И поведаное мною потрясло моего благодарного слушателя. Под конец он не выдержал и, вскочив с кровати, начал расхаживать по комнате, заложив руки за спину. Он хмурился и бросал на меня странные взгляды.
— То, что ты рассказал, просто в голове не укладывается… Невероятно! Ты понимаешь, что эта информация может быть просто бесценной? Черт, да тебя надо к высшей награде представить за уничтожение этого ведьминого кубла! А мы травили тебя, как волка…
Возбуждённо хлопнув в ладоши, граф повернулся в мою сторону.
— Пятёрка Рыкова… Ты понимаешь, что будет, если откроется, что ты их убил?
Я спокойно выдержал его тяжёлый буравящий взгляд и честно ответил:
— Эти люди не были достойны звания Часовых, граф. Как и сам Рыков. Они заслужили свою участь. И я готов на любом суде повторить свои слова.
Кулагин, остановившись посреди комнаты, неожиданно усмехнулся:
— Возможно, ты несколько опередил императорское правосудие, Алексей. Выступил в роли палача. Эти люди подозревались в свершении страшных преступлений. Рыков… Он подонок. Я не хотел, чтобы этот человек летел вместе со мной. Но его мне навязали. И я не давал приказа брать твою сестру в заложники. Впрочем, и не распорядился освободить ее…
— Я знаю, граф. И даже знаю имя того человека, что прикрывает Рыкова, — невозмутимо сказал я.
Кулагин вопросительно уставился на меня.
— Мы думаем об одном и том же человеке, граф. И по стечению обстоятельств, этот человек и тот загадочный предатель, что плетет интриги и заговоры, является одним и тем же лицом. Он стоит за всеми преступлениями и очерняет меня, так же как никогда его дед отправил Владимира Бестужева своим предательством на костёр. Это граф Властимир Перумов. Один из самых влиятельных людей в государстве, приближённый к Императору и командующий Шестой Стражей. И он не остановится ни перед чем. Он не менее опасен, чем любая Ведьма из Ковена.
Кулагин налил себе воды из стоящего на столике кувшина и жадно выпил. Вытерев губы, он снова посмотрел на меня и осторожно сказал:
— Понимаешь, Алексей, это очень серьёзное обвинение. Перумов большой человек. Пойми, я верю тебе. И вполне допускаю, что ты прав по многим пунктам, даже если ошибаешься, но сам так думаешь… Черт, я даже готов признаться, что верю тебе во всем и сам теперь так думаю. Готов думать. Но я не могу закрыть дело и предоставить государю отчёт с обвинениями столь уважаемого человека на основании лишь твоих слов и собственных умозаключений. Мне нужна доказательная база, парень. И такая, которую примет к рассмотрению наш монарх. Наплюй на судей. Представь, что стоишь перед императором. Если он поверит тебе, поверит вся страна. И что ты можешь ему сказать⁈. Ну⁈.
Он коршуном впился в меня напряжённым и нетерпеливым взором, словно ожидая, что я, как заправский фокусник, враз выпущу из рукавов стаю голубей и исчезну в клубах разноцветного дыма. Я медленно поднялся и выпрямился во весь рост, нависая над следователем как каланча.
Кулагин, не отступив ни на шаг, вскинув голову, с вызовом повторил:
— Ну давай, парень, скажи мне что-нибудь еще! Дай мне то, что сможет припереть всех этих людей к стенке, так, чтобы они не могли отвертеться. И докажи мне, что ты не солгал ни в одном слове. Докажи, что полностью мне доверяешь, если хочешь, чтобы и я во всем доверял тебе!
Я вместо слов расстегнул портупею и снял форменную куртку. Следом стащил через голову нательную рубаху, обнажив торс. Подавленный моими действиями, граф озадаченно молчал. Я так же молча повернулся к нему спиной, демонстрируя изумительной красоты и детализации татуировку между лопаток. Проснувшийся Грифон, пренебрежительно глядя на графа, разинул клюв и показал ему заострённый язык. Разумеется, кроме меня, этого никто не мог увидеть. Я повернул голову через плечо и сказал вытаращившемуся на меня графу: