Я провожаю его гордо выпрямленную спину пристальным взором. Перумов наверняка чует мой обжигающий взгляд, но не оборачивается. Я остаюсь сидеть на балконе, наслаждаясь чаем и видами на Столицу.
Владислав Перумов предал нас. И его предательство грозит всей Империи невероятными потрясениями. Чаши весов замерли. Не знаю, что именно произойдёт, но нечто воистину ужасное и чудовищное, способное сломать устои нашего мира. Я видел то, что будет через много лет. И я понимаю, что в одном Перумов точно прав. Наша следующая встреча, если она произойдёт, состоится совершенно при иных обстоятельствах.
Я не вижу всех деталей этой грандиозной головоломки, мне многое недоступно. Но я должен сделать все от меня зависящее, чтобы будущее наступило для моего далекого наследника, продолжателя моего рода. Предстоит еще много дел. "
С отхлынувшей от побледневшего лица кровью Кулагин закрыл дневник. Это были последние строчки, написанные моим великим прадедом. Все, что я знал о произошедших дальше событиях, я видел только в своих снах.
— Я бы хотел прочитать с самого начала, — прохрипел граф. Мерно подрагивающий огонек лампы бросал на него трепещущую тень. — Позволишь?
Я посмотрел в сторону закрытого окна. До рассвета еще оставалось часа три. Вполне достаточно, чтобы окончательно склонить главу специальной комиссии на свою сторону.
— Конечно. А затем мы вместе с вами придумаем, как остановить нынешнего главу дома Перумовых. И предать ублюдка заслуженной каре.
Глава 13
Владыка и Самодержец Великорусской Империи расположился вместе с ближайшим окружением в главном здании Кромлеха, отведённом под резиденцию градоначальника. Наместник, барон Николай Зарубин, старался быть тише воды ниже травы и лишний раз не попадаться на глаза сюзерену.
Зарубин, с того самого момента, как узнал о скором прилете в их глушь самого Коренева, находился в изрядно взволнованном, взвинченном состоянии. Нервничал по поводу и без, и срывался на подчинённых. Он до последнего был убеждён, что визит столь высоких гостей связан с его управлением самым большим и западным городом-крепостью государства.
И сейчас, когда Император обживался в его резиденции, он, бледнея и потея, с трудом выдавливая простейшие слова, все свое нахождение рядом с монаршей особой пытался сводить к минимуму. Усмехающийся Император все прекрасно видел и понимал, и в другое время уж точно не отказал бы себе в удовольствии как следует шугануть барона. Раз так трясётся, значит, если хорошо копнуть, на то и причина найдётся. Добрая и дотошная инспекция пограничных фортов и впрямь совсем бы не помешала.
Но государя нынче заботили совершенно иные проблемы и потому, к вящему облегчению мастерски изображающего из себя глухонемого невидимку Зарубина, Коренев почти не обращал на него никакого внимания. А с наступлением вечера и вовсе велел убираться с глаз долой. Рядом со вседержителем остались только Леонид Рокоссовский, да Верховный Магистр Аристарх Воронцов.
Каменное здание, самое большое и высокое в городе, по традиции более похожее на хорошо укреплённую крепость, было наполнено охраной, как местной, так и прибывшей с монархом. Все городские ворота были закрыты, усилены патрули, дозорные разъезды. Все воинские части городского гарнизона и отряды Часовых Седьмой Стажи приведены в состояние повышенной боевой готовности. Два огромных военных крейсера сопровождения императорского корабля грозными угрожающими силуэтами зависли над башнями резиденции наместника.
Император, так и оставшийся в дорожной одежде, выбранной для длительных путешествий, застыл напротив большого стрельчатого окна, в главном рабочем кабинете барона Зарубина, и пристально смотрел вдаль, на открывающиеся на восточном направлении просторы. Вид из самой высокой башни крепости был великолепным.
Воронцов, сидя подле горящего камина, зябко кутаясь в толстый, искусной вязки чародейский балахон, не выпускал из левой руки посох. Старческие глаза главного волшебника государства, не отрываясь, смотрели в полыхающий зев очага.
Одетый в не стесняющий движения плащ, кольчужную броню, стальной панцирь и вооруженый почище бригады наёмников Рокоссовский недвижимым истуканом замер возле входной, окованной бронзой с серебряными накладками двери. Снаружи встали на всенощную вахту десяток лучших воинов из его подразделения. Суровый, с коротко стриженными на армейский манер волосами, мужчина лет сорока пяти был похож одновременно на хищного ястреба и на своего отца. Что было, по сути, одним и тем же. Он подозрительно обводил просторную, хорошо освещённую лампами и свечами комнату внимательным взглядом, а руку держал на эфесе боевого меча.