Пока меня спасало то, что Цитадель огромна, и чтобы найти место, где я мог спрыгнуть с верхотуры, требовалась уйма времени. И гораздо больше людей, чем сейчас было в распоряжении предателей. А я был готов поклясться, что местные Часовые совершенно не горят желанием исполнять указы пришлых людей…
И вновь я вынужден убегать, чтобы, как загоняемый дикий волк, залечь на дно, забиться в укромную нору и зализать раны… Только бы еще найти эту самую нору…
Собрав остатки стремительно тающих сил, я начал подниматься по ведущим наверх бастиона ступеням. Ночное небо продолжало неумолимо сереть… Меня шатало из стороны в сторону. Оказавшись на верху широченной каменной стены, я опёрся о иссеченные ветрами, снежными бурями и ливнями зубцы парапета.
Когда я забирался на этот участок стены каких-то несколько часов назад, по прошествии которых для меня минула, кажется, вечность, здесь никого не было. Сейчас же, с шумевшей в ушах кровью и хватая широко раскрым ртом воздух, я поздно заметил двинувшиеся ко мне две темные, лязгающие кольчугами фигуры. Ночные стражники. Часовые Тринадцатой Корпуса. Свои. Но свои ли?
Мои заскорузлые от подсохшей крови пальцы со скрипом кожи стиснулись на рукояти пристёгнутого к портупее кинжала. Я, держась одной рукой за зубец, смог поднять голову. Спешным шагом подбежавшие ко мне фигуры замерли.
— Бестужев! — выдохнул один из завернутых в тёплый плащ воинов. — Так это из-за тебя там внизу свадебные гуляния начались, будто Верховная Ведьма за Сатану замуж выходит⁈.
— А я думаю, что за дьявольщина? Никакого тревожного сигнала на периметр и в помине не было, а близ Цитадели какие-то свистопляски! — подхватил второй, опасливо оглядываясь через плечо. — Ты пока постой, не двигайся. Хорошо, ночка сегодня глухая… Снизу нас на этом участке и сам Кречет не приметит.
Облегчённо переведя дух, я разжал пальцы. Заметив мой жест, первый Часовой с укоризной проворчал:
— Ты чего, браток, решил, что мы тебя столичным ищейкам или Рыковским прихвостням сдадим? Да среди наших никто в эту брехню, что они всем на уши вешают, не верит. Твою ж мать…
Как следует рассмотрев меня, ночные стражники резко сдвинулись, отрезая своими широкими спинами меня от дальних взоров. Я с трудом выпрямился, ощущая просто нестерпимую, все нарастающую боль в теле. Как еще сознания не потерял, ума не приложу.
— Мужики, — хрипло выдавил я. — В Цитадели измена… Рыков с магистром убили графа Кулагина и всех собак повесили на меня… Будьте готовы к чему угодно…
Суровые, тридцатилетние мужчины, чего только не повидавшие за десяток лет службы на северном фронтире, переглянувшись, помрачнели. Такого поворота событий никто из них точно не ожидал.
— Схорониться бы тебе, да только не уйдёшь ведь далеко, — понижая голос, зашептал второй Часовой. — Что делать-то будем, Алексей?..
Я решительно забрался на парапет, втиснувшись меж зубцами и клокочущим голосом прокаркал:
— Извиняйте, ребята, но вас я ни во что вмешивать не буду… Скажете только, что не видели меня, дайте чуток времени…
— Времени? — нахмурился первый Часовой и, тут же осознав, что я задумал, рванулся ко мне. — Эй, ты чего задумал? Разобьёшься же, дурень…
Но я, уже не слушая окончания фразы, сиганул вниз. Чуял, что это просто необходимо сделать. Именно сейчас. Грифон, предупреждающе зарычав, лишь слегка цапнул коготками, щадя мою пульсирующую сплошным комком убийственной боли спину. Нужно бежать, прыгать вниз. Другого выхода нет. Через несколько секунд из-за угла огромного замка должны были выскочить преследователи, обходящие огромный каменный комплекс по кругу. Я изрядно наследил окровавленными подошвами сапог, так что напасть на мой путь после падения с башни дело времени. И стоит только кому-то как следует осмотреть подступы к бастионам…
В полете я попытался сгруппироваться, смягчить падение. Но в моем нынешнем состоянии это было практически бесполезным занятием. Грифон, расправив крылья, попытался замедлить мое падение. И только благодаря ему я не разбил себе голову о брусчатку. Но все равно приземлился тяжело и болезненно, завалившись на бок. Грифон озабоченно затормошил меня, клюя и царапая. Одаривая живительным теплом и заставляя подниматься и идти. Идти куда глаза глядят, исчезнуть, забившись в ближайшей подворотне.