Воронцов, нахмурив кустистые брови, проскрипел:
— Не нравится мне все это. Если бы она попыталась колдовать, амулет бы это пресёк. Во всем случае, постарался отразить атаку и на нем остались бы отголоски, которые я бы смог считать…
— Никто из вас, чародеев, даже не понял, что она стоит за этим чертовым деревом! — фыркнул Леонид. — Со всем уважением к вам и вашим коллегам, Ваше Магичество.
Воронцов возмущённо засопел, но крыть ему было нечем. Природа иномирной магии Верховной Ведьмы простиралась далеко за пределы их понимания.
— Сегодня же отправляемся обратно в Новоград, — помассировав виски, произнёс Император. — Немедля и не задерживаясь в Кромлехе более ни часу. Отправить срочное сообщение по магической почте Светлому Князю. Пусть созывает Большой Совет всех Великих Дворянских домов.
Леонид, настороженно переглянувшись с Воронцовым, громко переспросил:
— Большой Совет, Ваше Величество? Что тут обсуждать? И о чем голосовать? Своей монаршей волей…
— Именно! — неожиданно резко и грубо рыкнул Константин. — Именно своей монаршей волей, Леонид, я приказываю собрать Большой Совет. Грядут большие перемены. А времени у нас, как выяснилось, ещё меньше, чем мы думали. Ковен первым начал форсировать события. И я более не собираюсь скрывать состоявшуюся встречу с Вальпургией. Наши Великие дома обязаны обо всем знать. И мы сообща решим, как поступить. Не все так просто, не все…
Рокоссовский обескураженно поджал губы и проглотил готовые сорваться слова. Неужели Император всерьёз рассматривает возможность вынесения на голосование чудовищного предложения Вальпургии? Неужели опасается, что им не выстоять в возможной Второй войне⁈.
— Роман, у них мой старший сын! Мой наследник! И ты всерьёз считаешь, что я это так оставлю⁈. Ты что, будешь оправдывать бунтовщиков и изменников⁈ Когда о случившемся узнает Император…
Ничем не выдавая своего раздражения, хотя от громких воплей главы дома Рыковых у престарелого князя уже шумело в ушах, Рокоссовский спокойно сказал:
— Император уже на пути в Столицу. И превым же делом будет уведомлен о том, что произошло в Лютограде. Меня более волнует другое… Как ты узнал про арест своего сына едва ли не раньше меня, Дмитрий?
Выдохнув, Дмитрий Рыков, глава семьи и один из двенадцати Великих аристократов Империи разгневанно покосился на молчаливо стоящего возле окна княжеского рабочего кабинета графа Властимира Перумова и, понизив тон, пророкотал:
— У тебя свои способы, у меня свои, Роман. Птичка на хвосте принесла. Горячие новости, они, знаешь ли, обжигают руки и разносятся быстро. Если ты ничего не хочешь делать или как-то повлиять на этих зарвавшихся северян во главе с вконец озверевшим и потерявшим всякий разум Кречетом, я лично добьюсь аудиенции Императора! Но положу конец этому преступному произволу!.. Что вообще происходит? Буквально в течение суток я слышу одну противоречивую информацию за другой. Сначала нам сообщают, что расплодившиеся в Цитадели Тринадцатой Стражи изменники убили графа Кулагина, затем, буквально на следующий день, происходит вообще непонятная чертовщина и звучит совсем другая версия! Согласно которой предателями оказываются так же убитый магистр Врочек и мой сын! Мой сын, Роман!..
Рокоссовский, спрятав зловещую улыбку, участливо проговорил:
— Как отец я тебя прекрасно понимаю. Но против твоего сына выдвинуты чересчур серьёзные обвинения. Во всем следует разобраться. И не переживай, у тебя появится возможность высказать все и даже больше. Я получил срочную депешу о созыве Большого дворянского Совета.
Рыков, высокий, представительного вида мужчина с баронской цепью на шее, одетый в длиннополый камзол, с ёжиком коротких седых волос на голове, но вместе с тем отлично выглядящий для своих пятидесяти лет, недоуменно спросил:
— Большой Совет? Государю уже известно о бунте в Лютограде?
Отвернувшись от окна, Перумов, на пару с Рыковым пришедший десять минут назад в качестве дружеской поддержки в кабинет Рокоссовского, с едва промелькнувшими в глазах странными искорками, досадливо поморщился:
— Дмитрий, не городи ерунды! Разумеется, нашему властителю пока ничего не известно о, как ты выразился, бунте на Северном Фронтире. Бунт… Чересчур громкое слово. Лучше прибеги его для личного разговора с царем. Думаю, что государь хочет обсудить нечто гораздо более важное, чем арест твоего сына. Я прав, Роман?