Барри отрезает себе ещё один кусок оленины и отправляет его в рот. Марла по-прежнему смотрит на него с благоговейным трепетом и даже начинает нежно поглаживать, его по плечу. Я понимаю, что сейчас последует ударный финал истории, которую она наверняка уже неоднократно слышала и уже заранее гордится тем эффектом, который он на нас произведет.
— Короче, теперь он звонит мне каждый день и скулит часами, — говорит Барри. — «Барри, я тебя умоляю, — говорит он. — Я умираю. Что будет с Сьюзи? Где она будет жить после моей смерти?» А меня колышет, что будет с Сьюзи? Он накалывал меня с оплатой второго этажа в течение пятнадцати лет — так с какой стати меня должно волновать, что будет с его идиоткой подружкой?»
— К тому же она однажды украла у меня платье, — говорит Марла. — У неё четырнадцатый размер, но она всё равно украла платье, которое я забыла рядом со стиральной машиной.
— Это было очень хорошее платье, — говорит Барри. — Марла пятьдесят баксов за него заплатила.
— А как вы узнали, что это она его взяла? — спрашиваю я.
— Она мне сама сказала, — говорит Марла. — Мы были на вечеринке, и она мне сказала. По-моему, это было очень благородно с её стороны.
Вечер заканчивается на очень позитивной ноте. Узнав, что я собираюсь оплатить счёт, Барри приходит в невероятно благодушное расположение и говорит:
— Почему ты нас с самого начала не предупредил? Мы бы побольше съели. Я был уверен, что мы пополам будем платить.
— Именно поэтому я и хотел сделать вам сюрприз, — говорю я.
— Я никогда этого не забуду, — говорит Барри с такой проникновенной искренностью, что я ему верю.
Домой в Манхэттен Барри и Марла едут на кар-сервисе. Диспетчер, увидев перед собой американца, называет цену в 50 долларов, хотя я прекрасно знаю, что обычно они тридцатку всего берут.
— Ни за что, — говорит Барри.
— Сорок пять, — говорит диспетчер.
— Я лучше тачку себе поймаю, — говорит Барри и выходит на улицу, хотя как всякому коренному Нью-Йоркцу ему прекрасно известно, что в Бруклине обычное такси найти невозможно. Они тут просто так по улицам не ездят.
Через пару минут диспетчер выходит вслед за ним.
— Хорошо, тридцать пять плюс оплата за тоннель, — говорит он.
— Вот это совсем другое дело, — говорит Барри. — У меня теперь такое чувство, как будто ты мой брат.
— Ага, — говорит дисистчер с кислой усмешкой. — Брат-дегенерат.
Барри прощается с Татьяной, а я целую Марлу в похожую нa высохшее яблочко щеку.
— Он потрясающий, правда? — говорит она. — Он даже за ёлку на Рождество и то торгуется. И всегда выторговываст что-нибудь. На полном серьёзе.
— Nobody’s gonna fuck me, Leon, — говорит Барри, пожимая мне на прощанье руку. — Nobody.
— Кошмар полный, — говорит Татьяна. — Мы пока шли к вам, я чуть обратно не повернула. Одии ведьмы и вурдалаки вокруг. Да ещё скелеты, зомби, вампиры, утопленники и русалки.
Мы, то есть я, Татьяна и примкнувший к нам Алик, сидим дома у Ильи с Ниной, которые Хеллоуин, естественно, нс отмечают, а нас в гости позвали только потому, что они хотели Димку своего с одной девушкой хорошей познакомить и пытались это наиболее естественным образом обставить. Как будто гости у них собрались — ну, и она зашла тоже, как бы случайно. Девушку эту зовут Оля, она вместе с Ниной в магазине работает, а по вечерам в Кингсборо-колледже учится на графика-дизайнера. Хорошая, по-моему, девушка, скромная, даже по-своему симпатичная, но на Димку она, кажется, никакого впечатления не произвела. А может, это он просто виду не показывает.
— Да нет ничего странного в этом, — говорю я Татьяне. — Просто веселятся люди. И вообще, у каждого народа свои традиции. Раз уж мы сюда приехали, то должны их обычаи уважать.
— Интересно ты рассуждаешь, — говорит Татьяна. — А если бы мы к каннибалам приехали, то их традиции ты бы тоже уважать требовал? И вообще, традиции народа и есть один из главных показателей уровня его духовного развития. У одних традиция —каннибализм, у других — пьяные оргии, а у третьих — нечистью всякой прикидываться. Каждому, как говорится, своё.