— Что, — говорю я, — нашел свою интернетовскую подружку?
— Да нет, — машет рукой Игорь. — Я это вообще придумал всё. Так, для прикола. Что я, лузер какой-нибудь — через комп знакомиться? Там нормальных нет и не было никогда. Одни уродки и нимфоманки.
— Ну, тебе виднее, — говорю я. — А Димка где?
— Вон он, — говорит Игорь. — С тыквой перезрелой отплясывает.
Зрелище это, надо сказать, действительно довольно уморительное. Неповоротливый рыцарь в явно мешающих ему картонных латах неловко пытается тапцевать с довольно миловидной девушкой, которая зачем-то изуродовала свою фигуру, пытаясь уподобиться оранжевому символу Хеллоуина.
— Ладно, — говорит Игорь. — Пойду я. Завтра па работу рано.
— Мне тоже, — говорю я. — Но я ещё побуду чуть-чуть, наверное. Интересно всё-таки в настоящей американской традиции поучаствовать. Коренным, так сказать, аборигеном себя хоть в кои-то веки почувствовать.
Когда Игорь уходит, я опять вижу моих старых знакомых — ведьму и трехголового дракона, которые теперь кажутся мне уже чуть ли не родными.
— Выпьешь с нами волшебного зелья? — говорит дракон.
— Конечно, выпью, — говорю я и беру из рук ведьмы высокий хрустальный бокал, в котором бурлит и пенится какой-то напиток сине-зелёного цвета. — А что это такое?
— Пей-пей, не бойся, — говорит ведьма. — Я сама готовила. Из жгучих трав да из палых листьев. Из лунного свста да из молока волчицы. А ещё из корня мандрагоры, на крови голубиной настоянного.
— На крови? — говорю я. — Нет, тогда мне этого не надо.
— Не бойся, шучу я, — говорит ведьма. — Где я тебе кровь голубиную возьму? Пей.
Я делаю большой глоток из бокала. Сладковатый на вкус, но очень крепкий напиток, в котором, наверное, градусов шестьдесят, не меньше, обжигает гортань, растекается по пищеводу.
— Пей до дна, — говорит ведьма. — Не стесняйся. Такой праздник у нас только раз в году бывает.
Я делаю ещё один глоток. Потом ещё один. Дракон рукой подталкивает дно бокала вверх, практически насильно вливая в меня его содержимое.
— Хорошо приподняло, — говорю я, чувствуя, что голова уже начинает приятно кружиться. — А правда, что это было?
— Напиток богов, — усмехается беззубым ртом ведьма. — Эликсир вечной молодости и бессмертия называется. Понравилось?
Я киваю в ответ, а она берёт из моих рук бокал, передаёт его дракону и обнимает меня рукой за шею.
— Потанцуешь со мной? — шепчет она мне в ухо.
Я пытаюсь отстраниться, но ведьма уже тянет меня в центр зала, где под оглушительную музыку топчется народ.
— Да не умею я танцевать, — говорю я, но тут, к счастью, оркестр смолкает.
— А сейчас, — объявляет в микрофон гитарист, на плечах у которого громоздится гигантская голова летучей мыши, а за плечами виднеются её крылья, — наш коронный номер. Гвоздь программы.
Музыканты начинают играть какую-то неизвестную мне мелодию, а в центр зала из толпы протискивается неопределённого пола фигура в белом балахоне, в маске в виде черепа и с самой настоящей косой в руках. Толпа расступается и постепенно образовывает круг. Начавшаяся довольно медленно музыка набирает темп, и, ритмично покачиваясь, фигура в балахоне движется вдоль толпы. Впечатление такое, что она то ли скользит по полу, то ли иногда даже немного взлетает над ним. Музыка становится быстрее, и фигура стремительнее и стремительнее кружится по всё более расширяющемуся вокруг неё свободному пространству. Размахивает косой прямо под ногами у отшатывающихся и подпрыгивающих на месте людей в масках. Темп оркестра нарастает и нарастает. Белый балахон, увенчанный раскачивающимся из стороны в сторону черепом, носится по круту с какой-то уже совершенно сверхъестественной скоростью. Коса рассекает воздух с такой силой, что даже сумасшедшая музыка не может заглушить её свиста. Гномы, гоблины, ведьмы, домовые и упыри орут от восторга. Приплясывают в такт. Хлопают в ладоши.
Я чувствую, что мне становится не по себе. Голова кружится, а из глубин желудка к горлу подкатывается горячий тошнотворный ком. Дышать становится совсем нечем.