— Расстегни рубашку, — видимо заметив моё состояние, кричит крепко вцепившаяся в мою руку ведьма.
— Что? — не понимаю я.
— Рубашку расстегни, — опять кричит она и, увидев, что я всё равно не въезжаю, хватается за ворот моей застёгнутой по полной программе рубашки и дергает его в сторопы. Вместе с отлетающими пуговицами рвётся и тонкая серебряная цепочка, которую мне Татьяна когда-то на именины подарила, чтобы я на ней крестик носил. Дышать становится действительно легче, но только на пару секунд. А потом меня всё-таки выворачивает наизнанку прямо посреди зала. К счастью, все настолько увлечены праздником, что никто не обращает на это никакого внимания.
Музыка играет ещё громче. Цветные прожектора в бешеном ритме простреливают зал, который постепенно выстраивается в многоярусный хоровод, центр которого образует белая фигура с косой, и с гиканьем, свистом и топотом начинает кружиться вокруг неё.
— День Всех Святых! — кричит кто-то в толпе. — Да здравствует День Всех Святых!
— Happy Halloween! — вторят ему другие голоса уже по-английски. — God bless America!
— God bless America! — ревет счастливая толпа. — Happy Halloween!
СВОБОДА ВЫБОРА
На следующий день после Хеллоуина я просыпаюсь от того, что кто-то сильно трясет меня за ворот рубашки и говорит: — Вставай, вставай скорее — неудобно же перед людьми.
— Что неудобно? — бормочу я. — Сон — естественнос состояние человека. На потолке вот спать неудобно. А в остальном нормально.
— Лучше бы ты на потолке спал, — говорит такой знакомый голос, и, открыв наконец глаза, я вижу перед собой Татьяну.
Естественно, моё лицо расплывается в радостной улыбке, но уже в следующую секунду она с него сходит. Нет, Татьяну-то я, конечно, очень рад видеть, но вот только смущает меня то, что за её спиной не стены нашей квартиры, а открытое небо и какой-то многоэтажный дом, кирпичные стены которого кажутся ярким пятном на фоне свинцовых мелких тучек. В этот момент я начинаю ощущать, как холодный осенний ветер забирается ко мне нод расстегнутую до самого живота рубашку, а в бок впивается что-то твёрдое. Пошарив там рукой, я обнаруживаю у себя в кармане целую пригоршию небольших, по довольно острых камней, которые прорвали нодкладку моего пиджака, а теперь, похоже, намереваются проделать отверстие в моих рёбрах. Откуда они там взялись — ненонятно, но разбираться сейчас в этом нет никакой возможности. Вытащив самого зловредного нарушителя моего спокойствия и отбросив его подальше, я поднимаю голову и ещё не до конца сфокусировавшимся взглядом принимаюсь рассматривать склонившуюся надо мной Татьяну и по-утреннему пустынный бордвок вокруг нас. Сам я, оказывается, лежу, свернувшись калачиком, на скамье с прекрасным видом на океан и действительно пользуюсь явно повышенным вниманием со стороны проходящих мимо людей. Что, впрочем, и неудивительно, учитывая мой довольно-таки прискорбный внешний вид.
— Вставай, — опять говорит Татьяна. — Пойдём домой, горе ты мое. Наказание.
— А как ты меня нашла? — говорю я, с трудом поднимаясь со скамейки.
— Да соседка позвонила, — отвечает Татьяна, поддерживая меня под локоть. — «Твой-то, — говорит, — на бордвоке весь заблёванный валяется». — «Так ему и надо», — сказала я и повесила трубку. Сначала не хотела за тобой идти, а потом подумала: вдруг ты простудишься ещё?
— Спасибо, — говорю я, тщетно пытаясь удержаться на ногах.
— Не за что, — говорит Татьяна.
— Я больше так не буду, — говорю я.
— Я знаю, — говорит Татьяна. — Ну что, пошли? Ты идти-то можешь?
— Могу, — говорю я и, как подкошенный, падаю обратно на скамейку.
…Как Татьяна дотащила меня до дома, я не помню, но в одном она оказалась точно права: простудился я действительно здорово. Кашель устрашающий, насморк ручьями, температура под сорок — все дела. Несколько дней я так и провалялся в постели (даже уроки в школе пришлось отменить) и только 5 ноября почувствовал себя немного лучше, что позволило мне, воспользовавшись уходом Татьяны на работу, быстро одеться и отправиться голосовать.
Избирательный участок на Брайтоне оказался уже переполнен народом, что меня очень обрадовало. По телевизору ведь всегда говорят, что основа демократии — это как можно более широкое участие электората. А наш народ, изголодавшись за долгую жизнь в СССР по свободным выборам, лишь только получит гражданство, сразу бежит для голосования регистрироваться. Права свои реализовывать. Ну и обязанности, конечно, тоже. Потому что всех, кто попадает в избирательные списки, потом в присяжные тягать начинают. Я через эту бодягу тоже как-то раз прошёл — даже вспоминать противно.