Ещё один великий русский философ Иван Ильин писал, что парламентарская демократия, идеями которой вдохновлялось Новое время, привела лишь к тому, что люди, оставаясь при слабостях и пороках своей натуры, перенесли на новую форму все свои прежние привычки и склонности. И в условиях большей свободы в светском обществе люди стали больше проявлять не добрые начала, а склонности порочные. Угождение этим склонностям стало главным условием отбора политиков во власть, к чему были способны не лучшие, а, наоборот, только наиболее лживые и наглые.
— По намяти цитируешь? — говорит Алик.
— Ага, — говорит Илья. — Вот и получается, что выбирают вовсе не самых достойных или самых знающих, а только тех, кто сумел правильно предвыборную кампанию построить. Кто умно народу голову морочит. Кто правильные вещи обещает, под вкусы обывателя подстраивается, потакает его низменным интересам и наиболее нагло себя рекламирует. То есть, если называть вещи своими именами, самых беспринципных и самых лживых, как и писал Ильин. И к этому ещё надо всё современные выборные технологии прибавить. Финансирование кандидатов. Манипуляцию общественным мнением через средства массовой информации. Постоянное перекраивание округов, как они сейчас, например, в Бруклине сделали, чтобы русским ни при каком раскладе не удалось своего человека даже па городском уровне провести. Ну и конечно, сколько случаев, когда предвыборные обещания с реальными делами вообще ничего общего ие имеют? Выбирали человека на одной платформе, а он, как только в кресло сенатское уселся, только о том и думает, чтобы своих сродников и друганов потеплее пристроить да спонсоров отблагодарить. А сегодня богатый человек вообще любой пост себе за бабки приобрести может. Посмотри хоть на Блумберга — он мэрию ньюйоркскую просто прикупил себе за семьдесят лимончиков.
— Это издержки, — говорю я. — Скорее исключение из правила. В основном всё-таки народ выбирает тех, кто ему правится.
— He знаю, — говорит Алик. — Теперь говорят, что избирательпых бюллетеней вообще больше не будет. Всю систему выборов полностью компьютеризируют. То есть мы будем приходить на участки, на кнопочки разноцветные пажимать, а дяди взрослые сами потом за нac посчитают, кто там выиграл, а кто проиграл. Но, если бюллетеней нет, как ты проверишь? Программу ведь любую написать можно — это я тебе как хоть и безработный, но профессиональный программист с двадцатилетним стажем говорю.
— Всё равно, — говорю я, — альтернативы-то демократии не придумали ещё. Остальные системы ещё хуже. А эта хотя бы на солидном философском фундаменте построена.
— Ну да, — говорит Илья. — В основе современных демократических систем лежат работы английских политологов Гоббса и Локка, но идеологическое обоснование им дал Жан Жак Руссо, который утверждал, что человек от природы добр и разумен (а портит его якобы только цивилизация) и поэтому в состоянии самостоятельно выбирать и уклад своего жизнеустройства, и политический порядок, и даже своих правителей. Ты что, согласен с этим?
— Не знаю, — говорю я неуверенно.
— Спор о том, насколько верны эти, мягко говоря, несколько идеализированные представления Руссо о человечестве, идёт уже более двухсот лет, — говорит Илья. — Но ты вот сам прикинь: если непредвзято оглянуться вокруг, много мы найдем людей действительно способных к самостоятельному мышлению и ответственному выбору? И потом: ты бы согласился, чтобы тебя оперировал выбранный путём демократического голосования врач? А лететь на самолёте, пилота которого выбрали пассажиры, хочешь? Так почему же решать важнейшие политические и экономические вопросы, которые ничуть не менее серьёзно сказываются на нашей жизни, мы легко поручаем выбранным арифметическим большинством представителям?
— Это когда как, — говорит Алик. — Буша никакое большинство нe выбирало. Большинство всё-таки, как ни крути, проголосовало за Гора.
— Совершенно верно, — говорит Илья. — Это наиболее вопиющий случай, но о большинстве речь вообще пикогда не идёт. Тут я поправиться должен. Давайте вот простую арифметику возьмём. Сегодня в называющих себя цивилизованными странах в выборах принимает участне не более шестидесяти процентов всех имеющих право голоса, а победители получают чуть больше половины этих голосов. Но ведь такой расклад означает, что даже без подтасовок президент избирается всего тридцатью процентами с копейками от общего количества избирателей — то есть большинством от принявших участие в выборах шестидесяти процентов. Какое же это большинство? Выходит, что на самом деле около трети населения выбрали власть, которую остальные две трети не хотят — вот и всё.