— Но как же они могли это сделать? — говорю я. — Оружия массового поражения тогда ведь ещё не было. Да и огнестрельное даже было весьма примитивным.
— Началось всё с карательных экспедиций, — говорит Илья. — Индейцы даже железа не знали, а европейцы имели на вооружении пушки. Лошадей в Америке тоже не было, а ядро европейских армий составляла именно кавалерия. Но дело даже не в этом. Колумб начал с того, что поставил всё население Эспаньолы, Кубы и Ямайки на учет в качестве частной собственности, которая должна была приносить прибыль. Вот тогда-то он и придумал эти жетоны с трёхмесячным сроком, которые стали причиной того, что местные жители должны были перестать выращивать пищу и оставить все остальные свои дела ради добычи золота. Начался голод, в результате которого ослабленные индейцы становились лёгкой добычей завезенных испанцами заболеваний, каковых, по самым скромным подсчётам, насчитывалось от 60 до 70 видов. Ho ещё больше людей погибло от рук европейцев.
— Так это на всякой войне бывает, — говорю я.
— Да, — говорит Илья. — Бывает. Но покорение Нового Света сопровождалось совершенно иррациональиым садизмом в массовых масштабах. Очевидцы писали, что испанские колонисты вешали индейцев, зажаривали их па вертелах, сжигали на кострах. Детей разрубали на куски и скармливали псам или нанизывали их на длииные мечи одного за другим. Конкистадоры бились об заклад, кто сможет одним ударом рассечь человска надвое или отрубить ему голову. Любимым развлечением было проверять на людях степень заточенности меча, отрезая от человека куски мяса или методично, одну за другой, обрубая ему конечности.
Это в общем-то всё известные факты, но меня когда-то особенно впечатлил один пассаж из «Истории Индий» Лас Касаса, где написано, что больше всего в белых людях индейцев поразила не их жестокость и даже не их жадность и странное отношение к собственности, а скорее их холод, душевная чёрствость и отсутствие в них любви. Представляешь — отсутствие в них любви!
— Но это же всё испанцы, — говорю я. — К Северной Америке это не имеет никакого отношения.
— Ну конечно, — говорит Илья. — Здесь индейцы сами по себе вымерли. Никто им в этом не помог. Думаешь, арапахо, апачи, ирокезы, семинолы, сиу, кайова, навахо, виннебаго, дакоты, алгонкины, арикары и почти четыреста других североамериканских индейских племён, имевших свою культуру, искусство, языки, самобытный уклад жизни, просто так исчезли с лица земли? Нет, конечно. Всё здесь с самого начала делалось точно так же, как и в Южной Америке. Но англичане не смогли поработить индейцев и поэтому начали ввозить черных рабов из Африки, а коренное население решили просто-напросто уничтожить. Тактика заключалась в том, чтобы поначалу предложить индейцам мир, дождаться, пока они высадят кукурузу, а перед самым сбором урожая напасть на них, перебить всех, кого только возможно, и сжечь посевы. Такие карательные экспедиции с убийством женщин и детей проводились для того, чтобы деморализовать индейских воинов, подавить их боевой дух, лишить возможности продолжать сопротивление. Очень часто поселенцы умышленно избегали открытых сражений, вместо этого вырезая целые деревни мирных жителей и сжигая их дотла.
— Откуда тебе это известно? — говорю я.
— Современники воспоминания оставили, — говорит Илья. — Вот, например, Уильям Бредфорд описал один такой рейд на поселение племени пекотов: «Те, кому удавалось избежать огня, гибли от мечей, некоторых разрубали на куски. Спастись удалось немногим. Но нашим подсчётам, мы сожгли 400 вигвамов. Страшно было смотреть на людей, горящих в огне, и на текущие повсюду потоки крови, но вкус победы был прекрасен, и мы возблагодарили Господа, который даровал её нам таким чудесным образом над таким опасным врагом». По официальным данным, в 1972 году на территории штата Коннектикут индейцев из племени пекот осталось 20 человек. Раньше их здесь были десятки тысяч.
— Ну хорошо, — говорю я. — Что за пекоты? Я даже не слышал никогда про таких.
— Потому и не слышал, — говорит Илья, — что нет их больше. Но и остальные племена постигла не лучшая участь.
— А откуда же тогда это всё известно? — говорю я.
— Были люди, которые, попав в плен к индейцам, оставались жить среди них, — говорит Илья. — Некоторые из них вели дневники. Другие, как, например, Шульц, вернулись под конец жизни в мир белых и начали писать книги о быте и культуре индейцев. Оттуда и известно. Тем, кто интересуется, конечно.