— Во Втором доме, который за материальное благополучие и врожденные таланты отвечаст, тоже всё прекрасно, — He обращая на него ровным счётом никакого внимания, продолжает Эдуард. — В Третьем — это коммуникабельность — скверная ситуация, но о ней мы уже говорили.
— Ты что, нас тут за полных чудаков на букву «м» держишь? — В голосе Алика начинает звучать неподдельное раздражение. — Все прекрасно знают, что астрология твоя — туфта. Два близнеца рождаются с промежутком в несколько минут. С точки зрения расположения планет это несущественно. Гороскоп у них, значит, один и тот же. А судьбы и характеры могут совершенно разными оказаться. Иногда полярно противоположными. Что по этому поводу твоя наука говорит?
— Четвёртый дом нейтральный, — не останавливается Эдуард. — Это воспитание, предки, родители, земля, недвижимость. Пятый дом — тоже. Шестой — хороший. На работе вас всегда ценили, ценят и будут ценить.
— Ну, посмотрите, ничего его не берёт, — говорит Алик, обращаясь ко всем нам и поднимая свой фужер. — Хорошо, ещё один вопрос тебе задам, Нострадамус. Шестого августа тысяча девятьсот сорок пятого года американцы сбросили на Хиросиму атомную бомбу. Восемьдесят тысяч сразу накрылись, в один миг. У них что, у всех гороскопы одинаковые были? А когда извержение вулкана происходит? Или другое какое-нибудь стихийное бедствие? Ладно, Нострадамус, расслабься. Ну, не получилось у тебя — не страшно. В другой раз получится. С лохами какими-нибудь. А сейчас давай лучше выпьем на посошок — и по домам. Ну, не можешь ты мне главного про меня сказать — так это ничаво. Я же тебе все равно налил. И в будущем ещё наливать буду.
— Почему вы решили, что не могу? — Эдуард резко отрывает взгляд от своёго компьютера. — Как раз наоборот, могу. Вот оно, главное, в Седьмом доме.
— Да ты что, правда? — говорит Алик. — Не знаю я никакого седьмого дома. Мне бы за первый дом мортгидж [4] выплатить. При всех моих врождённых способностях никак не хватает.
Эдуард молчит, и Алик как бы вынужден продолжить:
— Ну, чего замолчал? Раз уж начал — говори теперь.
— Вы уверены, что хотите это услышать? — спраитивает Эдуард, и в его голосе звучит что-то такое, что все за столом, уже было начавшие опять о чемто трепаться, снова смолкают.
— Уверен, уверен, — говорит Алик. — Только если это не будет самым главным, я тебе штрафной фужер налью. Согласен? Будет это самым главным или нет? Отвечай.
— Будет, — говорит Эдуард и вдруг тяжело вздыхает. — Ну ладно, раз вы настаиваете, то я скажу. В Седьмом доме у вас Плутон восходящий, в самой силе своей, а это очень неблагоприятная планета. Очень зловредная. Мало того, тут же мы видим ретроградную Венеру, причем здорово ретроградную. Такая нечасто встречается.
— Ну и что это значит? Что я ретроград? Так я этого и не скрываю. — Алик подносит к губам свой наполненный до краев водкой фужер, но выпить так и не успевает.
— Нет, — говорит Эдуард. — Никакой вы не ретроград. Венера — это планета любви. Её движение вспять означает, что самое главное в вашей жизни — это большая неразделённая любовь. Настоящая. Не каждый человек может похвастаться, что у него такая была. Такой любви все в жизни подчинено. Всё без исключения. Седьмой же дом связан с браком и с партнёром по браку. А у вас тут, как я уже говорил, Плутон-злодей, да ещё убойной силы. Вот это и есть самое главное в вашей жизни, Алик. Только это, и больше ничего. Все остальное, как вы сами совершенно верно заметили, — мелочи, попросту не достойные упоминания.
— Очень интересно, Эдуард, — говорит Розалия Францевна, и, несмотря на то что мы знакомы с ней уже почти два года, я, кажется, впервые слышу её резкий, скрипучий, звучащий, как будто из могилы, голос. — Позвоните мне, пожалуйста, завтра с утра — у меня есть к вам предложение, которое, я думаю, могло бы вас заинтересовать.
В этот момент Даша, которая так же, как и её бабушка, не проронила за весь вечер ни слова, вскакивает из-за стола и, опрокинув антикварный стул с высокой спинкой, выбегает из комнаты. Ей вослед громко хлопает огромная резная дверь, которую, как я совершенно точно знаю, Зарецкие выписали из Франции. Эту дверь там с одного средневекового замка сняли. Барон ещё какой-то французский, говорят, чуть было из-за неё не удавился.
ДАМА С БОЛЯЧКОЙ
Хоть что-нибудь у Розалии Францевны болит всегда. Голова раскалывается от непреходящей мигрени, сердце колет и работает в сбивчивом ритме, в почках камни, в желчном пузыре — тоже, печень функционирует исключительно благодаря регулярно привозимому из России аллохолу, измученные артритом суставы ломит до, после и во время дождя, а желудок то отказывается переваривать пищу, то сводит с ума обострением язвы двенадцатиперстной кишки. Добавьте к этому такие мелочи, как сниженное почти что до уровня неодушевленной материи давление и временами не прощупывающийся пульс, и вы поймете, почему в доме Зарецких жизнь всей семьи подчинена самочувствию Марининой мамы. Отчасти считается, что и в Америку они уехали только для того, чтобы обеспечить ей самое современное и эффективное лечение, хотя и в Москве она пользовалась услугами самых лучших в городе врачей, включая персопал ЦКБ, а лекарства в последние годы принимала исключительно заграничные.