Жалуется на здоровье Розалия Францевна постоянно. Марина утверждает, что это вообще чуть ли не единственная тема, на которую её ещё можно разговорить, но от Даши мы знаем, что это не совсем так. Даша ходит в студию моей жены на уроки рисунка и живописи, и хотя от природы она очень застенчива и молчалива, именно от неё мы и узнали всю историю семьи Зарецких, о которой сами Марина и Антон распространяться не любят. Мы с Татьяной, естественно, всегда делаем вид, что ничего ведать не ведаем, но после сцены у них за столом мы сразу же поняли, что Розалия Францевна решила использовать астрологические и эзотерические познания Эдуарда в чисто утилитарных целях.
— Неужели она и вправду надеется, что он её от всех болячек вылечит? — говорит Татьяна, поднимаясь впереди меня по лестнице к нашей квартире, из-за двери которой уже доносится мяуканье голодного и наверняка чувствующего себя брошенным Мурзика.
— А с чего ты взяла, что она именно из-за этого его позвонить просила? — говорю я. — Может, она просто гороскоп составить хочет? Себе или Даше.
— Конечно, — говорит Татьяна, открывая дверь. — Даша потому и психанула так. Судя по тому, что она мне рассказывала, что у них это не в первый раз. Ещё в Москве все время дома гадалки какие-то крутились, экстрасенсы, йоги, последователи Порфирия Иванова и хасида-индуиста Бхагвана. Да и со здоровьем у неё, похоже, действительно труба. Она и так постоянно на что-нибудь жалуется, а тут ещё шарлатан какой-то вмешиваться будет.
— Почему шарлатан? — говорю я и наклоняюсь, чтобы погладить Мурзика, который уже улегся на спину и подставляет пушистый животик, чтобы его приласкали. Видно, действительно скучал тут без нас. — Он же Алику все правильно сказал.
— Какой же ты у меня… — Татьяна поворачивается ко мне и замолкает, подбирая наиболее точное, на её взгляд, слово, — наивный. Неужели ты думаешь, что он это всё в гороскопе его увидел?
— А как же он узнал тогда, что Алик всю жизнь Милку любит, а она его — нет? Это ведь только мы, друзья, знаем.
— Вот именно, — говорит Татьяна, насыпая в миску Мурзика сухой кошачий корм, который я лично ни за что в жизни есть бы не стал, а он любит больше всего на свете. — Все это знают. И Алёна в том числе.
— Алёна-то тут при чём? — говорю я и смотрю, как Мурзик начинает есть, прихрюкивая от удовольствия. Наверное, мы его всё-таки неправильно назвали. Хрюка он, а не Мурзик. Самая настоящая Хрюка. Или в крайнем случае Хрюкин.
— Ты что, Алену не знаешь? — терпеливо объясняет мне Татьяна. — Да она давным-давно своему Аполлону про всех нас всё рассказала.
— Это-то я понимаю, — говорю я. — Но согласись, всё равно удивительно, как он, в первый раз увидев человека, только по дате и месту рождения смог так точно его характер обрисовать. И ведь действительно самое главное назвал.
— Пойдем спать, — говорит Татьяна. — Я устала страшно.
— Может, он так и Розалию эту вылечит, — продолжаю я. — Представляешь, как здорово будет.
— Сомневаюсь, — говорит Татьяна. — И вообще, меня, честно говоря, во всей этой ситуации гораздо больше Володя твой беспокоит.
— А он что? Он здоров как бык, — говорю я.
— Да, но ты видел, как он на всё смотрел? Видел, какое впечатление на него там всё произвело? Ты бы по старой дружбе объяснил ему, что это такое, как это делается и на кого рассчитано. Он тебя уважает. Может, послушается, чтобы глупостей каких не натворить.
— Не натворит, — говорю я. — На глупости у него теперь уже совсем денег не осталось. Да и не послушает он меня.
— Предупреди всё-таки, — говорит Татьяна и, взяв Мурзика на руки, начинает гладнть его за ушком.
Довольное мурчанье наевшегося котёнка постепенно сменяется совершенно отчётливым похрюкиваньем.
Володя звонит мне сам, прямо с утра.
— Слушай, у тебя телефон Алены есть? — говорит он, как всегда не здороваясь.
— Есть, конечно, — говорю я. — А что?