— Да ни за что, — говорит он. — Контракт у меня кончился, а возобновлять его не стали. Сейчас всё программисты без работы. Особенно хорошие.
— Ну и что ты делать будешь? — опять спрашиваю я, хотя мои мысли по-прежнему заняты тем, что в нынешней экономической ситуации переводить российскую армию на контрактную основу — это чистейшей воды безумие.
— А ничего, — говорит он. — Надоело мне это всё. Мы ведь как думали когда-то? Вот на Западе, не то, что в Совке, работящего и инициативного человека ценят. Работай в свое удовольствие. Ни тебе планов никаких пятилетних, ни парткомов, ни волокиты бумажной, ни начальников-дураков. А оказалось, что здесь ещё хуже все. Во-первых, здесь работа — это всего лишь разновидность добровольного рабства. Пожизненная кабала, за которую ещё благодарить надо. Опутают сначала закладными всякими, счетами, кредитами, а потом попробуй только не поработай. И они это знают и до последней капли всё выкачать из тебя норовят. причём делают это так, как будто величайшее благодеяние оказывают.
— А во-вторых? — спрашиваю я.
— А во-вторых, ты знаешь, я готов поклясться, что тот же самый Борис Аркадьевич, который в моем НИИ сидел и орал на меня каждый раз, как я на десять минут опаздывал, теперь в «Мэррил-Линче» программистским отделом заведует. Только вместо матерного русского он на чистейшем английском выражаться выучился и улыбается всё время, как полный дебил. Да ещё тот Борис Аркадьевич меня уволить ис мог, и поэтому я на его крики самую драгоценную часть моего организма забивал, а этот всё может.
— Так это он с тобой контракта не возобновил? — говорю я.
— Ну да, — говорит Алик. — Но мне это по барабану маленькому и до зелёной дудочки. Со мной этот номер больше не пройдет. Я больше на них пахать не буду. Пусть сами свои программы пишут — посмотрим, как у них получится.
Он замолкает на секунду, а потом добавляет:
— Да, кстати, я Володьку тоже пригласил отмечать моё освобождение. А он сказал, что у него Эдуард сидит и что без него он с места двинуться не может. Так что они оба сейчас подтянутся. И ещё какой-то пацан там с ними. Брокер он на бирже, что ли. Или ещё чем-то столь же важным и общественно полезным занимается.
— Биржа — это сердце мира, — повторяет Эдуард, откусывая большой кусок от котлеты. — Пламенный мотор, который всех нас везет и весь мир на себе тащит. Без биржи мы бы ещё жили при феодализме и натуральном товарообмене. Смастерил ты, например, ведро — пойди обменяй его на огурец или на батон хлеба.
— Я бы тогда точно с голода помер, — говорю я. — Мне ведро никогда не сделать. У меня в школе по труду твердая двойка была. Наш трудовик говорил, что он таких, как я, вообще никогда в жизни не видел. А повидал он на своем веку, судя по его лицу, немало.
— Ты бы переводом занимался, — старается утешить меня Володя.
— Hy да, переводом слепых через дорогу, a они бы тебя за это огурцами кормили, — говорит Алик.
— Господа, вы же сами просили про биржу рассказать, — говорит Эдуард. — Вот я и Стива специально для этого от дел оторвал.
Стива, как я впоследствии узнал, на самом деле зовут Семёном, но для солидности и для более успешной адаптации к условиям жизни на исторической американской родине он переименовал себя на местный манер. Так что, когда Стив только прибыл в Нью-Йорк, здешние коренные жители никак не могли взять в толк, почему носитель столь старинного англосаксонского имени не в состоянии даже поздороваться правильно на языке своих предков. И, только узнав, что на самом деле перед ними Семён и что идишем он владеет вполне сносно, успокаивались.
— Да ладно, Эдуард, чего там, — говорит Стив-Семён. — Для общего же дела стараемся.
— Ну так ты и рассказывай им, — говорит Эдуард. — Кто из нас трехмесячные курсы брокеров только что закончил — я или ты?
— На самом деле всё очень просто, — оживляется тот, кого я для простоты повествования буду всё-таки называть Стивом. В конце концов, именно так он и просил, чтобы мы его называли. — Возьмем, действительно, Лёшин случай. Ничего, кроме переводов, ты, насколько я понял, делать не умеешь, правильно?
— Правильно, — отвечаю я. — Но зато переводчик я классный. Вот недавно мы с отцом такую сложную инструкцию перевели…
— Это не важно, — довольно бесцеремонно перебивает меня Стив. — Важно другое. Пока ты просто переводами занимаешься, ты в лучшем случае на огурец себе заработаешь. А вот если создать корпорацию и выпустить её акции на рынок, то это уже совершенно другой коленкор будет.
— «Лёша инкорпорэйтид», — говорит Алик.