— Это уж точно, — говорю я.
— Ну ладно, я пойду, — говорит Володя. — Кажется, она проснется сейчас. Может, понадобится что-нибудь. Ты уж там не отвлекайся от стоков моих. Ты же знаешь, если получится, я вас всех миллионерами сделаю.
Я ни на секунду не сомневаюсь, что именно так всё и будет, и когда Володя, как всегда не прощаясь, вешает трубку, опять утыкаюсь в компьютерный экран.
Вечером к нам приходит Даша.
— Вы не понимаете, — говорит она нам с Татьяной. — Родителей бабушка вообще не интересует. Им только деньги её нужны. Так всегда было. Я вообще не понимаю, зачем они меня рожали. Их ведь ничего, кроме денег, не колышет. Они только вид делают, что переживают, потому что им перед людьми неудобно, а на самом деле только и ждут, чтобы она загнулась поскорее.
— Дарья, не говори глупостей, — говорит Татьяна, которая всех своих учениц называет полными именами, даже самых маленьких. — Дети вообще не в состоянии понять своих родителей. Тем более их судить.
— Бабушке всё хуже и хуже с каждым днем, — уже чуть не плача говорит Даша. — Я же вижу, что она умирает. А кроме нее, у меня никого нет. Родители меня с детства еле-еле терпели. всё время только с бабушкой была или по пионерлагерям.
— А что, большие деньги у нeё? — спрашиваю я.
— Огромные, — говорит Даша. — Она им всегда давала столько, сколько они просили. Но им всё равно мало. Всегда мало.
— Откуда у нее могут быть огромные деньги? — говорю я.
— Не знаю я, — взрывается Даша. — Да и какая разница-то? Что вы, дядя Лёша, всё о деньгах да о деньгах?
Я ненавижу, когда меня называют дядей, но я понимаю, что в данном случае Даша права. Источник богатства Розалии Францевны сейчас действительно не имеет никакого значения.
— Пойдем, Дарья, — говорит Татьяна. — Пойдем в мою комнату. Помолишься за бабушку.
Они уходят, а я, оставив всё тарелки и чашки на столе, иду опять к компьютеру — Володя просил посмотреть, как идут торги вечером. Я раньше не знал, что, если есть желающие, акции продолжают продавать и покупать после закрытия биржи тоже, и это служит довольно надежным показателем того, как они откроются на следующий день.
На следующий день первой звонит мне Володина жена Лариса.
— Лёш, — говорит она, — у меня к тебе просьба.
— Давай, — говорю я.
— Скажи Вовке, чтобы он мне шубу эту не покупал.
— Какую шубу? — спрашиваю я.
— Ну, он всем нам тут подарков накупил, — говорит она. — Девчонкам нарядов всяких, украшений. Маме моей серьги бриллиантовые заказал. Своим родителям машину. А мне шубу. Дизайнерскую какую-то. Даже страшно сказать за сколько.
— А ты и нe говори, — говорю я. — Деньги для вас теперь не проблема.
— Да мне не нужно ничего, — говорит она. — Приятно, конечно, что он такой внимательный. А шуба сама не нужна. Когда её в Нью-Йорке посить-то? Здесь же зимы нормальной всё равно нет.
— Ну так ты сама ему и скажи, — говорю я.
— Я говорила, — говорит она. — Но меня он никогда не слушался. А тебя послушается. Ты же знаениь, как он тебя уважает.
— Ладно, я попробую, — говорю я и возвращаюсь к компьютерному экрану.
Володя звонит примерно через полчаса.
— Плохи дела, — говорит он. — Умирает Розалия Францевна. Давай бросай всё и приезжай сюда. Остальным всем я сам позвоню.
Ехать в больницу у меня нет ни малейшего желания, но и отказываться как-то неловко. Откажешься, а они ещё возьмут и подумают, что мне на всех наплевать, кроме самого себя.
Нет, что ни говорите, но определенные преимущества в отсутствии собственного автомобиля всё-таки есть, потому что приезжаю я в больницу последним. Володя действительно, похоже, обзвонил всех, потому что я вижу здесь даже Эдуарда с Аленой, не говоря уж об остальных наших, кроме только Малининых. Розалия Францевна лежит на кровати какая-то желтая, с закрытыми глазами и, кажется, не дышит. Впрочем, я думаю, что если бы она уже умерла, то обстановка тут была бы другой. А так медсёстры суетятся, капельницы какие-то новые подвешивают, бегают туда-сюда, носят что-то. К Володе здесь, кажется, привыкли и позволяют ему даже отдавать приказания. Когда мы выходим в коридор, в противоположном его конце появляется доктор Вулфовиц, и Володя бросается к нему, успевая всё-же сунуть мне в руку свой мобильник.
— Позвони Малининым, — говорит он на ходу. — А я сейчас.
У Вадима с Надей дома автоответчик. В «Эдеме» говорят, что они уехали. Пока я ищу номера их сотовых, звонит Володин телефон.