— И много ты за мое освобождение получишь? — спрашиваю я.
— Немало, — отвечает Бобби. — Ты молодой, здоровый. Такие сейчас очень нужны.
— Зачем? — интересуюсь я.
— Мы проводим контртеррористическую операцию, — говорит Бобби. — Нас тут терроризируют мыши, и мы объявили им войну не на живот, а на смерть. Они совершенно распустились в последнее время. Просто проходу нам не дают. Допустим, наших кошачьих ценностей они никогда не уважали и не разделяли. Нам это было прекрасно известно, но как убежденные плюралисты мы всё терпели. А теперь они вздумали покушаться на самое святое — на наш образ жизни и на нашу свободу. Поэтому отныне им не будет пощады. Теперь или они нас, или — мы их.
— Да, заколебали они нас. Никакой жизни нет, — говорит интеллигентный котик. — Достали уже всех. Фанатики проклятые. Нечего с ними церемониться. Бомбу на них надо сбросить. Водородную.
— Вон как раз поймали одного такого. Террориста, — говорит старый кот, махнув головой в сторону дома напротив.
Я оборачиваюсь и вижу здоровенного черного котяру, который тащит за шкирку маленького, полуживого от ужаса мышонка.
— Куда это он его? — спрашиваю я.
— Сначала допросят, чтобы выдал сообщников и их планы по совершению новых терактов, — авторитетно объясняет Бобби. — А потом судить будут. У нас ведь здесь честный суд — не трибунал какой-нибудь, не «тройка». Присяжные, адвокаты — все из уважаемых котов. С хорошим образованием. Так что, если он террористической деятельностью не занимался, то тут же отпустят. Мы невиновных за решеткой не держим. Но уж коли террорист — то изволь держать ответ по всей строгости закона.
Бобби, кажется, хочет ещё что-то сказать, но не успевает, потому что в этот момент у нас за спиной раздается громкое, пронзительное мяуканьс. Кошки начинают беспокоиться, а нскоторые из них вообще бросаются врассыпную.
— Вам надо спрятаться где-нибудь, пересидеть какое-то время, — взволнованно говорит старый кот, обращаясь ко мне.
— Почему? — спрашиваю я. — Что происходит?
— Облава на нелегалов, — объясняст он. — У вас есть документы?
— Какие ещё документы? — говорю я.
— Ты разве не взял с собой квитанцию из зоомагазина и сертификат о сделанных тебе прививках? — спрашивает Бобби.
Я грустно мотаю головой.
— Извини, — говорит Бобби. — Я так торопился освободить тебя из этой проклятой тюрьмы. Так хотел, чтобы ты как можно быстрее оказался на улице и вдохнул наконец воздух свободы. Но ты не бойся. Они тебе ничего не сделают. Подержат какое-то время в убежище для бездомных животных, а потом тебя обязательно кто-нибудь оттуда заберёт. Ты симпатичный такой. Ты людям нравишься. Тебя непременно кто-нибудь возьмёт. А я пока адвоката тебе подыщу. В случае чего, он докажет, что ты беженец, что тебя дискриминировали и преследовали за твои убеждения. Я хорошего адвоката знаю. Он совсем недорого берёт. Так что пока они бумаги на депортацию оформлять будут, мы тебя уже освободим. У них тут бюрократия такая, что на это годы уходят.
Я решаю не дослушивать речь Бобби до конца, потому что прямо на нас надвигаются какие-то люди с сетями и клетками. И мне даже не приходится вспоминать о дедуктивном методе, чтобы понять, что ничего хорошего их вид мне не сулит. Прижав уши к голове, я пускаюсь наутёк, чем, кажется, только привлекаю к себе внимание и порчу всё дело. Два мужика бегут за мной, а из-за угла, наперерез мне, бросается ещё один. Без него они бы меня ни за что не поймали. А так он накидывает на меня сетку и тут же затягивает её, чтобы я не мог пошевельнуться.
— Смотрите, какого пушистого изловил, — говорит он своим подбежавшим товарищам. — Может, не в убежище его, а прямо сразу на воротник?
Все трое принимаются ощупывать мою шкурку, и наконец один из них говорит:
— Да, пожалуй, ты прав. Воротник классный получится. Давай его в машину.
Ещё крепче стянув сетку, мужик тащит меня куда-то в темноту. Я понимаю, что вырываться бессмысленно. Понимаю и всё-таки пытаюсь освободиться, отчаянно мяукая при этом на пределе моих голосовых связок. Честно говоря, раньше я никогда и не подозревал, что умею издавать такие душераздирающие звуки.
— Отпустите меня! Пожалуйста! — кричу я. — Ну какой я нелегал? Меня Мурзик зовут! Я на двенадцатом Брайтоне живу. Я же не сделал ничего плохого! Отпууустиите!