Мы с Татьяной выступали у них в роли поручителей и даже были вынуждены внести определенную сумму в ХИАС, не говоря уже о том, что мы нашли им квартиру в Боро-Парке, кое-какую мебель и забили холодильник едой. Именно в эту квартиру мы и предполагали отвезти их из аэропорта, но получилось всё совсем по-другому — не так, как мы планировали.
— Bee эти ваши разговоры о долгах — глупости, — говорит Татьяна, наслушавигись нас с Аликом, так и не прекративших начавшегося ещё в «Эдеме» диспута на тему «Давать или не давать». — всё это проблемы буржуазии, которые совершенно не касаются людей, у которых денег нет. Поэтому и разрешается эта проблема очень просто. Не имей денег или не хвастайся теми, которые у тебя есть, и никто не будет просить у тебя в долг. А ещё лучше, если можешь помочь, не отказывай никому, насколько это только возможно. А сам в долг старайся не просить — вот и вся премудрость.
— В жизни разные обстоятельства бывают, — говорит Алик, несмотря на всё выпитое утром, довольно уверенно управляя машиной. — Иногда случается такое, что и не захочешь просить, а всё равно приходится.
— Тогда постарайся отдать как можно быстрее, — говорит Татьяна.
— А если не получается? — говорит Алик. — Если правда денег нет?
Я, честно говоря, так и не могу решить для себя, как надо поступать в подобных ситуациях. Да и разговор заканчивается ничем, потому что в этот момент мы как раз выбираемся из пробки на подъездах к «Кеннеди» и оказываемся на территории аэропорта.
В помещёнии терминала компании «Дельта» уже толпа. Рейсы из Москвы всегда встречает масса народа, но в данном случае тут творится действительно нечто невообразимое. А самое ужасное — это то, что в толпе я вижу сводного брата Ильи — Максима, да ещё и не одного, а с женой Ириной и сыном Пашей. Вокруг них стоит множество нарядно одетых людей, которые держат в руках цветы и воздушные шары, раскрашенные в цвета американского национального флага. ещё в нескольких шагах — располагается настоящий оркестр из пяти или шести музыкантов, выряженных в военную форму времен войны за независимость.
Откуда Максим узнал о приезде Илюши, я понятия не имею, но мне совершенно точно известно, что они не общаются уже давно, да и никогда, по сути дела, не общались по-человечески. Когда Илюше было пять лет, его отец ушел из семьи. Максим был его сыном от второго брака, оказавшегося гораздо более удачным и счастливым, чем первый. Их отец упорно пытался подружить своих сыновей, но из этого никогда ничего не получалось. Во-первых, они были слишком разными, а во-вторых, Илюше не доставляло никакого удовольствия ни приходить в новый дом отца, ни возвращаться оттуда к своей маме, которая замуж больше так и не вышла. Я пару раз видел Максима на таких семейных торжествах, куда обязательно надо было пригласить даже тех, кого видеть на самом деле никто нe хотел. Он всегда был крупным ребенком и уже чуть лн не к двадцати годам вымахал в высокого, полного, жовиального мужика — большого любителя водки, прекрасного пола, преферанса и анекдотов. Естественно, отношение Илюши к исму с годами не улучшилось, и даже о том, что Максим, закончив Первый медицинский, уехал в Америку, рассказал ему я. В то время русских в Нью-Йорке было ещё относительно немного, и почти все друг друга так или иначе знали. Вот и мы как-то встретились с Максимом у общих знакомых. Договорились созвониться, но, конечно, так и не сделали этого. Из периодически попадающихся мне на страницах русских газет рекламных объявлений я узнавал о том, что его врачебная практика постоянно расширястся, но больше мы ни разу не пересекались. В один из моих приездов в Москву я рассказал Илье об успехах его сводного брата, но он только поморщился. А когда они уже собрались уезжать и я спросил, надо ли предупредить Максима, Илюша специфически попросил меня этого не делать, сказав, что никакого желания видеть данного родственника у него нет. Но над тем, откуда же при таком раскладе Максим в аэропорту нарисовался, я подумать ие успеваю: как раз в этот момент он замечает нас с Татьяной и начинает кричать, бурно размахивая руками: