— А вообще, ты знаешь, — говорит он. — Я за Сашку беспокоюсь.
— В смысле? — говорю я.
— Ну, вдруг этот Кен извращенец какой-нибудь. Тут ведь это повально.
— Прямо-таки повально, — говорю я.
— Ты что, газет не читаешь? — говорит Алик. — Не знаешь, чего в стране делается? Только на этой неделе целую сеть таких педофилов накрыли. Причем самое интересное, что они собственных детей в непотребных позах фотографировали и по Интернету рассылали. А некоторые ещё и обменивались детьми своими друг с другом.
— Кен-то тут при чем? — говорю я.
— Ну, кто его знает? — говорит Алик. — По-моему, англосаксы сплошняком такие. От этого у них и проблемы все. Сам посмотри: с кем ни поговоришь — обязательно прямо с самого раннего детства растленный. А потом все удивляются, что они варвары, бомбят всех подряд, бабы у них все феминистки. А какими им ещё с такими мужиками быть? Вот если бы тебя твой родной дедушка в коляске прямо изнасиловал, ещё неизвестно, что бы из тебя получилось.
— А так что из меня получилось? — говорю я и вижу, что мы уже подходим к кар-сервису «Boris Cars», который и является целью нашего изнурительного путешествия.
— Ладно, — говорю я, — давай сейчас приличными людьми прикинемся. А то Игоря на работу не возьмут, и он так и останется с Ильей жить. А этого, по-моему, никому не надо. Ни ему, ни им. Не для этого они сюда приехали, понимаешь?
…Из кар-сервиса мы выходим уже вместе с Игорем и Димкой, которые, как оказалось, ждали нас там вместе. Прошло всё хорошо. Кажется, мы с Аликом произвели на хозяина, по имени которого и названа эта контора, вполие приличное впечатление. Он, естественно, сразу же понял, что имеет дело не с проходимцами какими-то, а с интеллигентными людьми. Ну и залог мы, разумеется, внесли — в размере пятисот долларов. Плюс он копии с наших водительских прав сиял. На тот случай, если Игорь, несмотря на все наши самые положительные рекомендацин, всё-таки смоется с выручкой или вообще машину угонит.
— Как ты тут работать-то собираешься? — спрашивает у Игоря Алик. — Ты же третий день в Нью-Йорке. Ни города не знаешь, ни языка толком.
— А карта на что? — спокойно пожимая плечами, говорит Игорь. — Да и потом, тут и так понятно всё. Сплошные параллели - перпендикуляры. Заблудиться при всём желании невозможно. Поезжу немного, и через неделю всё совсем ясно станет.
— Да, действительно, — говорю я. — Удобно всё-таки тут всё спланировано. В Манхэттене особенно.
— В зоопарке, где всё на клетки разбито, тоже удобно спланировано, — говорит Алик. — А ещё удобнее на шахматной доске жить и передвигаться только по прямым линиям. Шаг в сторону — расстрел.
— А я тоже сегодня на работу устраиваться ходил, — говорит Димка. — Не знаю ещё, правда, возьмут ли. Магазин один прикольный. Компакт-дисками и видео торгуют. Ребята там такие молодые работают. Да и музыку с кино я очень люблю.
— Ну, вот и славно, — говорю я. — Пока человек здесь трудиться не начал, он Америки и не нюхал ещё. Постояннос место жительства с первой работы начинается. До этого вы ещё в гостях. А вот как на работу выйдете — считайте, всё, уже приехали.
… «Показалось, — шепчет Даша, укрываясь с головой цветным пледом, который они с родителями купили в прошлом году, когда ездили на экскурсию в индейскую резерванию. — Показалось. Его ни за что не впустили бы сюда. Он одинокий, молодой, да ещё с таким прошлым. Таких в американском посольстве сразу же заворачивают. Боятся, что они останутся здесь. А кому они тут нужны? Там, в посольстве, опытные люди сидят, они каждый фокус по тысяче раз уже видели. Их не проведёшь. Не обманешь».
Несмотря на то что солнце уже давно зашло, жара на улице не просто не спадает, но и, как кажется, с наступлением ночи только усиливается. Может быть, это потому, что раскаленные каменные здания начинают отдавать накопленное за день тепло и нагревают воздух ещё больше. Жарко ужасно. Настолько, что даже уютно жужжащий кондиционер не спасает. Очень жарко. И все равно под пледом лучше, чем без него. Надёжнее. Спокойнее. Под пледом не страшно. Вернее, страшно, но не так.
«Что значат эти слова? — думает Даша. — Если он говорит: «Я тебя люблю», что это значит? Не вообще, а для него. Именно для него. Что он хочет этим сказать? Глупо звучит, но по-другому не получается. Игорь тоже говорил, что любит, но в этом был какой-то другой смысл. Не такой, как у Грега. И я ему говорила: «Я тебя люблю», а что это значило? Разве я знала? «Я» — понятно. «Тебя» — тоже. А «люблю» — что это такое? Я собаку нашу Леди любила, но она умерла, когда я в пятом классе училась. Родители меня любят. И бабушка. Добра мне хотят. Чтобы у меня жизнь нормальная была. Как у всех. А я? Я кого люблю? Да и они, может, просто так говорят. Потому что так положено. Или надеются, что, когда состарятся, я о них заботиться буду. Нельзя, наверное, про них так думать. Они хорошие все. Но на работу эту я всё равно пойду. Грег считает, что мне не надо работать, что он достаточно получает. И бабушка говорит, что деньги нам не нужны. А я всё равно пойду. Назло им всем».