Брайтон-Бич опера

— Разве? А вот Эминем, например, так не считает.

Мои слова практически тонут в хоре голосов, но кто-то их, оказывается, всё-таки расслышал, потому что из дальнего угла раздается:

— Эминем? Да он никогда даже не слыхал ни о какой вашей даме пик, Мистер Зи.

Мистер Зи — это они меня так для удобства называть стали, чтобы с фамилией не мучиться.

— Не только слыхал, — говорю я, — но и песню о Германпе написал. |

Класс несколько удивленно затихает.

— «Rock Bottom» называется, — продолжаю я. — Помните?

Вокруг меня воцаряется мертвая тишина.

— Конечно, вы не помните, — говорю я, постепенно начиная выходить из себя. — Это ведь с его первого альбома, а вы только новинки знаете.

Я лезу в мою большую кожаную сумку и достаю оттуда плеер, с которым я, подражая моему любимому герою Даниле из балабановского «Брата», никогда не расстаюсь. В плеер как раз заряжен дебютный диск Эминема «Slim Shady» который я слушал сегодня утром по дороге в школу. Я вынимаю компакт и направляюсь к большому проигрывателю, установленному слева от доски. Весь класс изумленно и в полном молчании следит за моими движениями.

Я быстро нахожу нужную песню и говорю:

— Слушайте внимательно. И не пытайтесь меня убедить потом, что «Пиковая дама» сегодня не актуальна.

С этими словами я нажимаю кнопку «Play», и из динамиков слышится мягкий, почти что даже приторно-сладкий голос:

This song is dedicated to all the happy people.

All the happy people,

That have real nice lives,

That have no idea What it’s like

To be broke as fuck.

(Что переводится так:

"Эта песня посвящается всем счастливым людям,

Всем счастливым людям,

У которых очень хорошая жизнь

И которые не имеют ни малейшего представления о том, что такое

Сидеть без гроша в кармане.")

— Это про Германна, — успеваю сказать я, прежде чем Эминем переходит к настойчивому рэпу:

I feel like I’m walking a tight rope

Without a circus net.

I’m popping percuscet.

I'm a nervous wreck.

I deserve respect.

But I'm working sweat

For this worthless check.

("У меня такое ощущение, как будто я иду но проволоке

Без подстраховки.

Я глотаю перкусет.

Нервы мои никуда не годятся.

Я заслуживаю уважения.

Но я работаю в поте лица

За этот ничтожный чек.")

— Слышите, — говорю я и, резко увеличив громкость, обвожу класс взглядом. — А теперь ещё внимательнее слушайте. Сейчас припев будет, а в нем весь смысл.

Я ещё больше увеличиваю громкость, и из динамиков несутся слова, которых не постыдился бы сам Пушкин. Тем более что он, с его частично африканским происхождением, сегодня наверняка был бы рэпером.

— That’s Rock Bottom, — поет Эминем. — When this life makes you mad enough to kill —

That’s Rock Bottom.

When you want something bad enough to steal —

That’s Rock Bottom.

When you feel that you’ve had it up to here

‘cause you mad enough to scream

but you sad enough to tear —

That’s Rock Bottom.

("Это самое дно,

Когда эта жизнь доводит вас до такого исступления, что вы готовы убить,

Это самое дно.

Когда вы так сильно хотите чего-то, что готовы это украсть,

Это самое дно.

Когда вы уже сыты всем этим по горло,

Потому что вам хочется кричать от злости,

Но от грусти у вас льются слезы —

Это самое дно.")

— Только попробуйте сказать мне, что это не про Германна, — говорю я. — И это тоже.

Эминем поет второй куплет, который начинается словами «Му life is full of empty promises and broken dreams»("Моя жизнь полна пустыми обещаниями и разбитыми мечтами"), а заканчивается так: «Cause all you need ts bucks to be the man» ("Потому что для того, чтобы быть мужчиной, нужны только деньги").

— Слышите? — говорю я. — «All you need is bucks to be the man» — в этом смысле с пушкинских времен ничего не изменилось. А это разве не про Германна? «I want the money, the woman, the fortune, the fame» ("Мне нужны деньги, женщина, удача, слава»). — Я нажимаю нa «Паузу» и повторяю вслед за Эминемом, чтобы подчеркнуть, что это как будто прямо о Германне написано. — Только Германн думал решить свои проблемы при помощи карт, а у героя Эминема нет ничего, кроме пистолета. Впрочем, и Германну тоже пришлось прибегнуть к помощи оружия, хотя на курок он так и не нажал. «Means I ain’t burning in hell scorching in flames» ("Значит, не гореть мне в аду, корчась в огне"). А это надо с прямо противоположным знаком понимать. то есть именно так, что ему предстоит как раз в аду гореть и в огне гееннском корчиться. Потому что ключевой момент в «Пиковой даме» — это тот, когда Германн, умоляя графиню открыть ему три карты, говорит ей, что если её секрет связан с каким-то грехом, то он готов взять его на себя. Этим он решает свою судьбу, да и судьбу Лизы, кстати, тоже.