Яша замолкает, а Игорь берет пистолет со стола, пробует его на вес, сжимаст рукоятку.
— А тебе на что он вообще? — говорит Яша. — Если завалить кого собрался, то мой тебе совет: лучше профессионалам заказать. Стоить больше будет, но зато верняк.
— Не, — говорит Игорь. — Я в кар-сервисе работаю. Там опасно по ночам. Со стволом мне всё же поспокойней будет.
— Понимаю, — говорит Яша. — Сам побомбил тут вначале немного. Ну что, берешь? Полную обойму за ту же цену добавлю.
Он опять лезет в стол и вынимает оттуда заряженный магазин к «Глоку». Игорь вскидывает пустой пистолет, прицеливается куда-то в сторону, в темный угол комнаты, где никого нет, и нажимает на курок. Пистолет глухо щелкает.
— Пиф-паф, — говорит Игорь и опять нажимает на курок. — Пиф-паф. Пиф-паф. Пиф-паф. Кто не спрятался, я не виноват.
ТУТАНХАМОН ИЗ БЕНСОНХЕРСТА
— Мы взяли вас из милости и сострадания, — говорит мне директор школы мистер Файнстайн. — Мы пожалели вас и вашу несчастную семью. Нам сказали, что вы приличный, интеллигентный человек, а вы оказались любителем рэпа. Мы хотели, чтобы вы прививали детям любовь к прекрасному, а вы что делаете… Я, правда, сомневался в том, что в русской литературе есть достойные образцы, изучая которые, можно действительно развить у детей хороший вкус. Вся история России — это сплошные преступления против человечества, угнетение народов, деспотизм, кровавые погромы и антисемитизм, что в полной мере отражено в русской литературе. Вот вы представили нам план программы ваших занятий. Там указано несколько писателей — Пушкин, Гоголь, Достоевский. Я сверился с Еврейской энциклопедией, и оказалось, что все они были зоологическими антисемитами.
— При чем тут рэп? — говорю я.
— Здесь вопросы я задаю, — говорит мистер Файнстайн. — И я хочу знать, почему вы собираетесь преподавать учащимся нашей школы, большинство которых составляют евреи, произведения писателей, которые были идейными вдохновителями погромов?
— На территории самой России никогда не было ни одного погрома, — говорю я. — Это всё только на Украине, в Молдавии и в Белоруссии, а они сегодня независимые страны.
— Вы меня удивляете, — говорит мистер Файнстайн. — Всему цивилизованному миру известно, что еврейский погром — это чисто русское явление. Даже само это слово пришло во всё языки мира из русского.
— Назовите мне хотя бы один погром в русском городе, — говорю я.
— Я не специалист по истории, — говорит мистер Файнстайн. — Но одно я точно знаю. Ваша программа занятий абсолютно неприемлема. И если вы хотите работать в нашей школе, немедленно пересмотрите её на предмет исключения из плана антисемитских писателей и включения в него. шедевров еврейской литературы.
— Хорошо, — говорю я. — Я пересмотрю и включу.
Мистер Файнстайн одаривает меня ослепительной улыбкой.
— Вот и замечательно, — говорит on. — Я знал, что мы с вами найдем общий язык. А что касается рэна, то имейте в виду: прослушивание песен с нецензурной лексикой в стенах нашей школы категорически запрещено.
— Я это уже понял, — говорю я. — Я просто хотел как-то привязать творчество Пушкина к нашим дням.
— Вы выбрали плохой способ, — говорит мистер Файнстайн. — И ещё один момент: обратите, пожалуйста, внимание на ваш внешний вид.
— Что вы имеете в виду? — говорю я.
— Ну, вот наряд ваш клоунский. Или борода эта, например, — говорит он. — Какой пример вы подаете детям?
— Никакого, — говорю я. — У них борода ещё не растет, так что мне подражать они при всем своем желании не смогут.
— Мое дело вас предунредить, — говорит мистер Файнстайн. — А выводы вы сами делайте.
Когда я возвращаюсь домой, Татьяна встречает меня в коридоре и спрашивает:
— Ну и как прошел твой первый день в школе? Научился ты там чему-нибудь?