Обед у Игоря с Тутанхамоном, как всегда, на втором этаже магазина «Интернэшнл фуд», где не так давно кафетерий открыли с самыми лучшими на Брайтоне чебуреками и холодным борщом. Когда Жириновский макароны нам на уши вешать приезжал, он тоже именно туда пошел — поесть и с народом побазарить.
— Понимаешь, — говорит Артём, когда они садятся за столик под большим зонтом, который очень слабо защищает от всё ещё жаркого, несмотря на уже начавшийся сентябрь, солнца. — Диспетчер этот, козёл вонючий, уволить грозит, а сам специально мне таких ездоков подбрасывает, на которых ничего не заработаешь. Стариков или хасидов, которые чаевых вообще никогда не дают. A я их ещё по старой моей работе помню. Когда мы с Додиком Рипштейном и другими пацанами их нa работу в Манхэттен возили. Кстати, я чего тебе сказать хотел. Там непонятка одна есть. Ты Додика этого хорошо знаешь?
— Нет, — говорит Игорь. — Пару раз видел всего. Он, типа, приятель того мужика, который мне комнaту сдаёт.
— Так ты не работал с ним? — говорит Артём.
— Нет, — говорит Игорь. — А что?
— Тогда ничего, — говорит Артём. — Раз не работал, то и ничего.
— Ну, ничего так ничего, — говорит Игорь. — А что диспетчер этот?
— Да козёл он, — говорит Артём. — Пидор гнойный. Думает, что я для удовольствия собственного на тачке его катаюсь. Мне бабки нужны.
— Бабки всем нужны, — говорит Игорь. — Ты хоть одного человека знаешь, кому они не нужны? Я, например, не знаю. Но чего напрягаться-то так? Тебе что, на жизнь не хватает?
— Ты в себе вообще, Игорёк, а? — говорит Артём. — Ты думаешь, прежде чем сказать что-нибудь, или просто так языком чешешь, потому что тебе звук собственного голоса нравится? Я по двенадцать—четырнадцать часов за рулем, с одним выходным в неделю, а получаю столько, что, когда предкам мою долю за хату и жрачку отдаю, ничего и не остается почти. Я же говорил тебе, сколько тут учёба нормальная стоит.
— Ну и что? — говорит Игорь. — У тебя учёба, у других — ещё что-то. Куда ни придёшь, с кем ни заговоришь — только бабки, бабки, бабки, бабки одни. Все разговоры — кто сколько получает, что за сколько купили, за сколько продали, сколько сэкономили, кого на сколько кинули. Тебе не надоело ещё, нет?
— Какая разница? — говорит Артём. — Кто нас вообще спрашивает, правится нам или не особепно? Ну, допустим, надоело, но разве от этого изменится что? Или меня в Колумбийский университет бесплатно учиться возьмут?
— Колумбийский университет — это круто, — говорит Игорь. — А я вон залог, который за меня эти два ханурика внесли, никак отбить не могу.
— Какие ханурики?
— Ну, знаешь, ходит тут по Брайтону лысый дядька такой, в черном прикиде и с бородой лохматой чуть ли не до пупка, — говорит Игорь. — Он мужику, у которого я комнату снимаю, то ли брат троюродный, то ли сват какой-то. Хрен их там разберет. И друган у него ещё есть — алкаш запойный, от которого баба к америкосу убежала. Короче, они скинулись тогда, внесли за меня полтонны баксов, потому что без этого мне тачку не давали. А я до сих пор им вернуть не моту.
— Чего так много они с тебя слупили? — говорит Артём. — Обычно триста — триста пятьдесят баксов залог.
— Ну, сказали, что я, типа, только приехал. Никто меня не знает.
— Тебя же Додик порекомендовал, — говорит Артём.
— Ну да, — говорит Игорь. — Только им ведь по тамтаму. Ладно. Поедем покатаемся ещё. Я ещё вообще сегодня ничего не накатал. Ну, разве на чебуреки, так я их уже съел.
— Не надо, Игорёк, я понял.
— Ты о чем?
— Ну, понял я, что те три сотни, которые ты у меня ещё неделю назад на два дня попросил, ты мне сегодня тоже не вернешь.
— Да я не к этому.
— А к чему? Просто так философствуешь, как тебе разговоры про бабки надоели? Дядек каких-то приплёл. Меня колышет, сколько кому ты ещё должен?
— Зря ты. Я правда не к этому.
— Ну, не к этому, тогда давай рассчитаемся сейчас и забудем, о’кей?
— Слушай, я же их у тебя не просто так просил. Мне действительно нужно было. Штучку одну прикупить. Оказия хорошая была. Не хотелось упускать.
— Прикупил?
— Прикупил.
— А я теперь что предкам моим скажу? Что они в этом месяце от уплаты ренты освобождаются? А вдруг этот пидор правда меня выпрет?
— Я тебе до конца месяца отдам.
— Каким образом? Нарисуешь?
— Ну чего ты нервничаешь так? Я же сказал отдам — значит, отдам.
— Я не нервничаю. Мне нервничать нечего. Главное, чтобы ты не занервничал.