Пожилая женщина — сын её с семьей переехал с Брайтона в Бей-Ридж, а машины у них нет, вернее, есть, но в ремонте, а внуков повидать хочется.
Дама средних лет, но ещё красивая. С покупками. Сумки еле в багажник уместились.
Две ездки в Кеннеди. Одна в Ла Гуардиа. Ещё одна в Ньюарк. Поначалу вроде выгодно кажется. Не пятёрка какая-нибудь, не трюльник, а сразу долларов двадцать— тридцать. Но если на затраты времени пересчитать, то всё наоборот получается. Обратно чаще всего пустой едешь, а в пробку попадёшь — вообще забудь. На мелочовке вдвое больше за тот же срок заработать можно.
Мужики какие-то бухие. Из одного кабака в другой гудеть катят. Правда, эти хоть по пьяни хорошие чаевые дают. Хотя что значит — «хорошие»? Ну больше стало на десятку, и что?
Девушка симпатичная. Молодая. Сильно накрашенная. В короткой юбке. Из Бенсонхерста в Боро-Парк едет. Как прибыли на место, говорит:
— Через часок заберёшь меня отсюда?
— Позвони диспетчеру — заберу.
— Ты что, болеешь? Зачем тебе диспетчер? Я тебе и так заплачу. Пятерку вместо семи долларов, но зато ни с кем делиться не надо будет.
— Нет, не надо. Я в такие игры не играю.
Видно, позвонила диспетчеру всё-таки, потому что действительно через час забрал её. Она у подъезда стоит. Уже без косметики. И сразу видно, что не такая уж и симпатичпая. И не такая уж и молодая, кстати, тоже.
Два пацана обколотых. Вообще ничего не соображают вроде. Тормозят только. Ho как довёз их, они двери нараспашку — и бежать в разные стороны. Поймал одного. Тряханул как следуст. А он говорит:
— Хочешь — убей, а бабок всё равно нет. — ещё разок тряхнул его. — Ну, отсосать могу, а бабок нет. Честное пионерское.
Нормальные люди тоже попадаются, но редко. У нормальных, навернос, у всех свои машины. Им карсервис ни к чему.
Около одиннадцати часов, когда смена почти закончилась и Игорь уже направляется сдавать машину и выручку, включается радио связи с базой:
— Тринадцатый, тринадцатый, ты где?
— Туточки я, — говорит Игорь. — Кингс-Хайвей и Авеню Экс.
— Немедленно возвращайся на базу. Немедленно!
— Я туда и направляюсь.
— Побыстрее давай.
— Чего за спешка-то? Пожар?
— Пожар. Ты Тутанхамона видел сегодня?
— Ну, — говорит Игорь. — Обедали вместе. А что?
— Убили его, вот что, — говорит радио.
— Как убили?
— Ну как, как? Ты что, блин, как убивают, не знаешь? Менты тут понаехали. Хренова туча. Говорят, нашли его в тачке нашей в Краун-Хайтс. В башке дыра с мандарин. В упор палили. Из убойного ствола какого-то. Типа того, который менты сами носят. Выручку забрали.
— А откуда заказ был?
— От верблюда. С улицы звонили. Угол Непчун и Кони-Айленд. Он как раз там крутился. Я ему и отдал.
— По-английски говорили?
— Нет, по-китайски. В общем, приезжай давай. Накатался на сегодня — хватит. И это… ещё знаешь что… подумай, чего говорить будешь.
— Кому говорить?
— Ну кому? Ментам, не мне же. Им тут уже донёс кто-то, что вы с Тутанхамоном, типа, кореша были. Так что давай, пока рулишь там, подумай хорошенько.
— Не о чем мне думать, — со злостью говорит Игорь и отключает радио.
ЧТО НАША ЖИЗНЬ?
«Что наша жизнь? Игра», — как известно, поётся в «Пиковой даме» Чайковского, а вот у Эминема есть песня «I Had», и она в принципе об этом же или почти об этом.
— Миленький, — говорит Татьяна, входя в мою комнату, — ты не мог бы это выключить? Правда — надоело уже.
— Хорошо, — говорю я. — Я пойду тогда с Аликом встречусь. Он в «Эдеме» сидит.
— Давай, — говорит Татьяна и возвращается на кухню, где они с Милой пьют чай и обсуждают превратности семейной жизни. Пока я одеваюсь в коридоре, мне довольно отчётливо слышны их голоса.
— Не знаю я, Тань, — говорит Мила. — всё вроде хорошо с Кеном. Не пьёт он. Внимательный. Спокойный. К Сашке прекрасно относится. И всё равно что-то не то. Даже не знаю, как объяснить.
— Может, ты просто капризничаешь, — говорит Татьяна. — С жиру, так сказать…
— Может быть, — говорит Мила. — Но бывает же у людей всё хорошо.
— У кого, например? — говорит Татьяна. — Ты хоть кого-нибудь знаешь, у кого всё хорошо?
— У вас, — говорит Мила. — У вас с Лёшей.
— С чего ты взяла, что у нас всё хорошо? — говорит Татьяна.
— Ты же сама всегда говоришь, что он идеальный муж, — говорит Мила.