— Ну ладно, — говорит Алик, — что вы мне, собственно говоря, предлагаете делать? Должна же у меня быть какая-то личная жизнь. Я ведь большой мальчик уже. Мне ведь иногда и девочка нужна.
Мы сидим на нашей так и не отремонтированной кухне и отмечаем болышой праздник — День котлетки. Раньше, когда Татьяна посвободнее была, праздник этот по меньшей мере раз в неделю наступал (если не было никакого поста, конечно), a теперь стал большой редкостью. Настолько большой, что на радостях мы даже Алене Карпинской приехать разрешили, тем более что она с Эдуардом своим, Аполлоном Родосским, разошлась. Мы ведь с самых похорон Володи так и не виделись с ней ни разу, а теперь вроде как бы и жалко её стало. Ну, и Надя Малинина тоже пришла. Вадим-то, как всегда, «Эдемом» занят, дочка их Катя то в школе, то с «другом» своим афроамериканским где-то пропадает, а Надя скучает дома одна. Вот и получилось у нас целое застолье, что меня, по правде сказать, радует только отчасти, потому что, как прекрасно известно всем любителям котлеток, чем больше едоков, тем меньше каждому из них в итоге достанется.
— Ерунда это все, — говорит Татьяна. — Меня вот, например, мужчины нисколько не интересуют. Кроме Лёшеньки, конечно. всё остальные для меня вообще не существуют. Я их, может, и за людей-то не считаю. Причём, чем умнее мужчина, чем он серьёзнее и сильнее, тем он мне смешнее кажется. Правда.
— Это очень лестно, конечно, — говорю я, — но всё же проблема у Алика налицо.
— Или на лице, — пытается шутить Алёна, наверное, надеясь, что мы за шутки её окончательно простим.
— А ты пробовал по объявлениям звонить? — обращаюсь я к Алику.
— По каким объявлениям? — спрашивает он.
— Газетным, — говорю я. — Не пробовал?
— Нет, — говорит Алик. — А ты?
— Пробовал когда-то, — говорю я. — Когда ещё холостой был. Ничего не получилось ни разу.
— Интересно бы узнать почему, — говорит Татьяна.
— Ну, не знаю, — говорю я. — Я всегда честно, в открытую играл, а мне голову морочили.
— Что ты имеешь в виду? — говорит Алик.
— Hy, например, я, когда звонил, сразу просил, чтобы девушка иро себя рассказала, — говорю я. — В смысле, как она выглядит. И честно её предупреждал, что сам я мужчина видный и если её внешность моей не соответствует, то ей же самой потом неловко будет. Как мы на людях покажемся, если она чучело какое-нибудь?
— И дальше что? — спрашивает Алик.
— А ничего, — говорю я. — Они в ответ начинали себя расписывать. Все, как на подбор, красавицы. А потом идёшь на свидание с ней и глазам своим пе веришь. Однажды вообще цирк был — час целый простоял рядом с одной и всё равно не узнал.
— И она тебя не узнала? — говорит Татьяна.
— И она, — говорю я. — Хотя я довольно подробно ей себя описал. Ну да ладно, это всё предания старины глубокой. Давайте лучше действительно Алику кого-нибудь найдем. Вот у нас в газетах русских сколько объявлений о знакомствах печатается.
Алик пытается протестовать, но я всё равно приношу из гостиной несколько свежих русскоязычных газет и начинаю их листать в поисках брачных объявлений. Памятуя о том, что запросы у Алика немаленькие и что угодить ему будет не так-то легко, я пропускаю всё стандартное и безликое. И несмотря на то что, пока я пробегаю глазами страницу за страницей, количество выставленных Татьяной на стол котлеток стремительно уменьшается, я стараюсь не особенно из-за этого расстраиваться, а, наоборот, сосредоточиться на мысли о том, что нужно же мне хоть раз в жизни кому-нибудь помочь.
— Вот, — наконец говорю я. — Это, по-моему, то, что нужно. «Молодая, красивая, выйдет замуж за преуспевающего, обеспеченного гражданина США. Будет нежной женой и верной подругой. Возможен секс».
— Нет, это не то, — говорит Алик. — Чего это, прямо так сразу жениться? Я молодой ещё. ещё не нагулялся.
— Ну ладно, — говорю я. — Идём дальше. Вот, смотри, как интереспо. «Так тяжело всё описать. Буквально всё в одной строке. Одной мне грустно… и одиноко на душе. Хочу найти свою любовь, Любовь Навечно и всерьёз. Преодолеть и грусть, и боль от легких жизненных негрёз. Мой суженый, найди меня, ответь словами золотыми. Я буду навсегда твоя любимая и ныне».
— Нет, этого нам тоже не надо, — говорит Алик. — С поэтессами знаешь какая возня? Она ещё и меня заставит потом стихами с ней разговаривать.
— Не скажи, — говорю я. — Татьяна ведь меня рисовать не заставляет.
— Пока, — говорит Алёна.
— А вот это? — говорю я и читаю, стараясь голосом передать орфографические особенности стиля: — «Красивая, 38, 170, ситизен, ишет устроенного, високого холостого мужшину. Фото a must»[17]. Или это: «Девушка, 41, петит, будет мила с милым другом — мужчиной с головой на плечах, реальнымн желаниями».