Фотографий было всего три, и они не давали чёткого представления о его национальности. Все снимки были сделаны в профиль, скрывая детали его лица. Однако стиль одежды выдавало многое. На одном из снимков он был одет в оверсайз-куртку и потертые джинсы — совсем не тот стиль, что был характерен для её соотечественников. На другом снимке одежда выглядела более сдержанной, но всё равно не соответствовала тому, что носили кавказцы.
Ей понравилось, но вот её семье явно бы это не понравилось.
«Маран, 24 года Город: Москва» — гласила скудная информация в его профиле.
«Какой ты нации?» — неуверенно спросила она, делая шаг на встречу возможному общению.
Ответ пришёл сразу:
«Это имеет значение? Не люблю нацистов».
Амира ощутила легкую тревогу, но продолжила:
«Такие моменты будут учитываться родителями. Забыла указать, что он должен быть представителем моей религии. И я не расистка!»
Её страх немного ушёл, но нервозность осталась. Было очевидно, что их разговор уже выходит за рамки того, что она ожидала.
«Всё Ок. У тебя в профиле указана вся необходимая для меня информация. Так куда отправлять сватов?» — последовало новое сообщение.
В её профиле было гораздо больше сведений, чем в его, но она думала, что заполнение всех полей в анкете является обязательным условием.
«Все еще решаешься?» — написал он.
Амира почувствовала, как раздражение начинает нарастать. Отправить свои данные незнакомому человеку? Это слишком легко. Слишком поспешно. У неё было столько вопросов, но они словно размылись в её голове.
«А вдруг ты маньяк?» — призналась она, наконец, в своих страхах.
«Я слишком симпатичный для таких дел. Да и поздно ты об этом подумала».
«Еще не поздно. История знает немало симпатичных маньяков».
«Я не маньяк. Я так же, как и ты, хочу брак без обязательств. Родители хотят устроить твою личную жизнь?» — добавил он.
«Да», — коротко ответила она, не желая углубляться в подробности.
«Так и мои предки хотят того же. Но я не готов обременять себя узами брака».
«Хорошо».
«Эй, это ты выставила объявление, а уговариваю тут тебя я. Что значит „хорошо“? Ты отправляешь свои данные?»
«Ты уже несколько раз просил мои данные. Это напрягает».
«А как, по-твоему, мне дальше действовать?» — спросил он, не скрывая нетерпения.
«Я подумаю до вечера и отвечу», — решила она, поставив точку в разговоре.
«Вроде ты только что огласила свое согласие. Или твое „хорошо“ означало что-то другое?» — он не сдавался.
Амира не задумывалась о том, что будет делать, если на её объявление откликнутся. Но теперь, когда она уже совершила этот необдуманный шаг, сожаление медленно пробивалось через её внутреннее сопротивление. Это было слишком поспешно, но её гордость не позволяла признаться в этом.
Она чувствовала, как в груди нарастает беспокойство. Все эти мысли и опасения роились в голове, но она не могла остановиться. Ей нужно было принять решение и как можно быстрее избавиться от этого.
Весь день её не покидало чувство тревоги. Если всё пойдет хорошо, у неё будет история, которую она расскажет внукам, но… как только эта мысль пришла в голову, она сразу её отбросила. О таком не стоит знать никому, особенно потомкам. Ведь они могут решить повторить её поступок.
И вот вечером, когда тревога ещё не угасла, пришло ещё одно сообщение от Манара:
«Если тебе так страшно, можем встретиться и всё обсудить».
«Меня и это пугает».
«Ты что, никогда не ходила на свидания?»
«Нет, и это не свидание».
Отношения всегда казались ей чем-то далёким, чем-то неизбежным, но не вполне её. Она знала, что родители подберут ей достойного жениха, но в глубине души надеялась встретить его самостоятельно. Только вот она не представляла, как это может произойти.
Она всегда избегала общения с незнакомыми людьми, игнорировала обращения на улице, потому что знала: её поведение должно быть безупречным, иначе её осудят. В её мире было строгое правило — не позволять себе лишних разговоров, если они не приводят к чему-то значительному. Это считалось неприемлемым, если, конечно, становилось известно окружающим.
И вот теперь она сама искала мужа.
«Вау, теперь и мне страшно».
«А тебе чего бояться?»
«Чтобы люди поверили в искренность наших чувств, ты должна быть хотя бы привлекательна. Не то чтобы меня заботила твоя внешность…»
«Но люди не поверят, что ты влюбился в не очень привлекательную девушку», — перебила она, пытаясь скрыть нервозность под язвительным тоном.
Манар замолчал.
«Надеюсь, мои бородавки на лице их не отпугнут», — продолжила она, не желая позволить себе задуматься о серьёзности происходящего. — «Так мы встретимся?»