— Ты чудовище, — говорит она едва слышным шепотом.
Ее глаза притягивают мои, и огонь, который я вижу за этими вспыхивающими угольками, бросает мне вызов.
Я становлюсь между отцом и дочерью.
Сальваторе вновь обретает самообладание и поднимается на колени.
— Я ничего тебе не должен. — Он кашляет. — Я не знаю, кто ты.
Я поворачиваюсь к нему лицом и приседаю так, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Затем я расстегиваю черную рубашку под пиджаком, чтобы показать один из моих многочисленных шрамов.
— Посмотри внимательнее. — Отвращение проступает на его лице, а затем его сразу же осеняет понимание. Годы проходят перед его выцветшими, водянистыми глазами.
— Крест, — вздыхает он.
Застегивая пуговицы на рубашке, я возвышаюсь над ним на целых два метра.
— Теперь заявляю, что ты мне ничего не должен, Карпелла. — Его плечи опускаются.
— Это было давно, мальчик. Не только я был замешан в этом. Твоя семья тоже виновата. — Он смотрит на меня с ненавистью и прищуром. — У организации есть правила. Законы. Это мир, в котором мы живем. В том, что произошло… — Его взгляд переместился на дочь, — нельзя винить молодую девушку. Она не имеет к этому никакого отношения.
— В ее жилах течет твоя грязная кровь, — говорю я, чувствуя во рту неприятный привкус. — Грехи отца и все такое. Будь благодарен, что она может услужить тебе.
Прежде чем он успевает изрыгнуть еще какую-то чушь, я киваю Леви, который готов достать документ. Взяв бумаги, он кладет их на пол перед Сальваторе.
Старик щурится, смотря на верхнюю страницу.
— Что это?
— Страховка, — просто отвечаю я.
Он подносит документ ближе, чтобы прочитать шрифт, и сжимает страницу в потной руке. Произнося итальянское ругательство, он переводит взгляд с меня на свою дочь, от страха страница дрожит.
Девочка умоляюще смотрит на него.
— Папа…? — Сальваторе сминает документ.
— Ты бредишь или желаешь смерти. Скорее всего, и то, и другое, потому что я никогда не соглашусь на это.
— Ты согласишься на мои условия, и довольно быстро, — говорю я. — Потому что либо ты согласишься, либо я отдам la famiglia don доказательства твоего предательства. С одной подписью эта информация может остаться здесь, в этой комнате, среди друзей, — насмешливо добавляю я, широко раскидывая руки.
Какую бы любовь ни питала его больная душа к единственной дочери, эта бесхребетная пиявка не рискнет прослыть предателем своего босса, родного брата.
Семья превыше всего. Кредо и клятва. Его верность принадлежит его организации. Или, по крайней мере, для Сальваторе это лишь видимость.
Как младший брат и консильери дона империи Карпелла, предательство Сальваторе будет оцениваться более серьезно. Украсть у самого босса боссов — преступление, караемое смертью, особенно в кругу семьи.
Он крыса, но, несмотря на то что каждая клеточка моего тела требует отрубить ему голову прямо сейчас, Сальваторе гораздо ценнее для меня живым. Нет, я не хочу его смерти. И он тоже не хочет, что становится очевидным, когда он склоняет голову в знак поражения, отказываясь смотреть на свою дочь.
Он уже променял ее жизнь.
— Я взыскиваю с тебя долг, Карпелла. — Я щелкаю пальцами в сторону Леви, который держит в руке ручку. — Я мог бы легко сделать это кровным долгом. Око за око. Ты знаешь, что должен мне. Но я считаю, что союз мудрее и выгоднее. Ты сохранишь свою жизнь и репутацию, а я смогу восстановить Синдикат Кросса. — Сальваторе усмехается.
— Нелепость. Ирландской организации не существует. — Ярость обвивает мое тело, как ядовитая змея, готовая нанести удар.
— Нет, больше нет. С тех пор как Карпелла хладнокровно расправились с моей семьей.
Его взгляд на мгновение встречается с моим, холодным и твердым, а затем он смотрит на скомканный контракт.
— Папа, о чем он говорит? — Я почти забыл о ее существовании. Не сводя взгляда с Сальваторе, я отдаю приказ Мэнниксу.
— Заставь ее замолчать. При необходимости надень на нее намордник.
Этот момент не должен быть прерван. Пять лет я терпеливо ждал, когда смогу начать мстить. После сегодняшней ночи первая костяшка домино в тяжелом и тщательно продуманном плане будет приведена в исполнение.
Мне нужна голова змеи, самого криминального авторитета, Карлоса Карпеллы.
— Сделай свой выбор, Сальваторе, — требую я.