— Ты злая! — сказал Рвачёв. — Но я тебя всё равно люблю!
— А ты очень «добрый»! — в тон ему ответила я. — Хочешь ещё?
— Хочу! — глядя мне в глаза, ответил Рвачёв.
— Пожалуйста!
Я молча протянула листочек Рвачёву.
— Ты не просто злая, ты очень злая!
— Не нравится — не ешь!
— Нравится! Очень нравится! Ты — необыкновенная женщина! Твой муж — болван!
— Это я уже слышала. Поедем. Хватит сидеть!
Мы сели в машину. Молча ехали ещё полчаса. Остановились в парке, около большого красивого здания.
— Это университет? — спросила я.
— Нет, это — отель. Пойдём, отдохнём немножко…
Университета я так и не увидела.
На прощание Рвачёв достал из дипломата толстый пакет и протянул его мне.
— Вот, банковские счета и другие бумаги от адвоката твоего мужа получил. Посмотри, подумай, и свои соображения изложи мне. Лучше в письменном виде.
Я удивлённо посмотрела на своего адвоката.
— Я думала, это твоя работа!
Рвачёв сразу побагровел и взъерошился.
— Во-первых, ты его дела лучше знаешь, а во-вторых, я думал, что тебе это самой интересно!
— Ладно, не кипятись, посмотрю!
До суда оставалось десять дней, он должен был состояться почти в тот же день, когда у нас была бы годовщина свадьбы.
Вот тебе и ирония судьбы!
ДОЧКА
Когда я пришла домой, мама сидела у стола и читала какие-то листочки, мелко исписанные знакомым почерком.
— Письмо? От кого? — спросила я.
— От Славки, из Ленинграда. Хочешь, почитай.
Я взяла письмо.
10.12.92
Санкт-Петербург
Здравствуй, моя дорогая!
Стою перед тобой на коленях и, повинно опустив голову, прошу не казнить, моя повелительница! Так безобразно редко, наверное, никто тебе не пишет!
Сколько я помню, каждый раз начинаю письмо и пытаюсь найти какое-то оправдание своему непростительному поведению. Все твои письма получил. Спасибо и тебе, и тем добрым людям, которые перевозят их, звонят мне, разыскивают, когда я бываю в отъездах, и всегда участливы, и всегда хорошо отзываются о тебе. Я уверен, то очарование, которым ты обладаешь, действует на людей, и все они оказываются готовыми тебе помочь.
Я ещё и ещё раз благодарю Бога, что судьба привела меня в наш институт, где я нашёл друзей и тебя и как-то вошёл в твою жизнь. Вошёл, может быть, очень неуклюже, но искренне, без хитростей, с чувством доверия во всём.
Теперь, когда позади много лет нашему знакомству, когда мы прошли разные жизненные дороги, то оказались одинаково несчастливы. Ты оказалась несчастливой от многократных попыток найти своё счастье, а я — от того, что ни разу не попытался.
Ты меняла образ жизни, меняла стиль жизни, наконец, поменяла страну жизни. Я же не менял ничего, а результат почти такой же. Впрочем, может быть, и не всё так, наверное, в деталях не так, но в конце жизни только можно будет сказать, что же было правильно, а что — нет.
Всё, что я пишу тебе, я мысленно обращаю к себе. Я больше кляну себя за неудавшуюся жизнь, за собственное бездействие, за ожидание того, что в жизни всё равно всё хорошо сложится. Вот какой наивный!
Состояние моей души достойно декаданса начала этого века, хотя за окном грядёт век будущий. Что делать? Как жить?
Такое настроение — причина того, что я так редко пишу тебе. В душе пустота и нищета. Впечатление, что я «выработался» физически и морально. Нет рядом хоть какой-то опоры. Конечно, есть друзья, но нет нужной души.